← Вернуться к историям ALPHA WOLFS · Архив №05 · Часть II · Книга 1 EN
История №05 · Часть II · Книга 1 · рассказчик — Лира, Архивариус Стаи

Эхо двух миров
Книга 1 — Год спустя

Год после выбора Джемини. Два мира продолжают существовать, но ни одна семья не осталась прежней. Лира и Архитектор учатся жить внутри чужой потери — а Джина не готова называть свободу иначе как предательством.

Часть IIКнига 115 глав
Глава 1

Год спустя

«Выбор заканчивается в тот момент, когда человек произносит решение. Его последствия только тогда начинаются».

Архивная запись Лиры II-0001

Статус: последствия выбора стабилизированы.

Прошло времени: один год.

Количество миров, продолживших существование: два.

Количество семей, сумевших остаться прежними: ноль.

«Выбор заканчивается в тот момент, когда человек произносит решение. Его последствия только тогда начинаются».

Прошёл один год.

Я проснулась, услышав его сердце.

Не сигнал тревоги.

Не голос Архива.

Не сообщение о разрушении очередного пространственного узла.

Просто ровные, сильные удары под моей щекой.

Я не сразу открыла глаза.

Ладонь лежала на груди Архитектора. Под пальцами ощущалось тепло кожи, а глубже — слабая вибрация энергетических каналов, давно ставших частью его тела.

Когда-то я могла различить работу каждой системы внутри него.

Теперь не прислушивалась.

Мне было достаточно знать, что он рядом.

За панорамным окном медленно начиналось утро. Между чёрными башнями столицы Консорциума появлялась тонкая золотая полоса. По воздушным магистралям уже двигались первые корабли.

Мир просыпался.

Архитектор — нет.

Он вообще почти не спал.

— Ты давно не спишь? — спросила я, не поднимая головы.

— Несколько часов.

— И всё это время лежал неподвижно?

— Ты спала.

Я открыла глаза.

— Это не ответ.

— Это причина.

Он смотрел в потолок.

Спокойное лицо.

Сосредоточенный взгляд.

Человек, способный одновременно анализировать миллионы процессов, лежал неподвижно только потому, что боялся разбудить одну женщину.

Год назад я не поверила бы, что подобное вообще возможно.

Я приподнялась и посмотрела на него.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты слишком громко думаешь.

Он едва заметно улыбнулся.

— Архивариусы не умеют читать мысли.

— Только твои.

— Это начинает беспокоить.

— Поздно.

Я снова положила голову ему на грудь.

На несколько секунд он прижал меня крепче.

Не как Архитектор.

Не как правитель Консорциума.

Как мужчина, который всё ещё иногда просыпался и проверял, остался ли кто-нибудь рядом.

Я знала причину.

Мы никогда не называли её вслух по утрам.

Некоторые имена слишком сильно меняют тишину.

— Сегодня Совет, — напомнил он.

— Знаю.

— Джина вернулась с внешнего рубежа.

Теперь я всё-таки подняла голову.

— Она знает?

— О нас?

— Да.

— Она знала раньше нас.

Я села на кровати.

— Это невозможно.

— Для обычного человека — возможно.

— А для твоей дочери?
— А для твоей дочери?

— А для твоей дочери?

— Она наблюдательнее, чем хочет казаться.

Я отвернулась.

На кресле лежала его чёрная рубашка. Моя одежда осталась в соседней комнате, но вставать и искать её не хотелось.

Я надела рубашку Архитектора.

Она оказалась слишком большой. Рукава закрывали пальцы, а край доходил почти до колен.

Он наблюдал за мной молча.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Ты улыбаешься.

— Тебе идёт.

— Одежда?

Он посмотрел мне в глаза.

— Моя жизнь.

Я замерла.

Он произнёс это спокойно, почти буднично.

Но именно поэтому слова проникли слишком глубоко.

Год назад я мечтала о простой жизни рядом с ним.

Мне казалось, для этого потребуется другой мир.

Другой Архитектор.

Другая версия нашей судьбы.

Оказалось, иногда человеку не нужна другая вселенная.

Иногда ему нужно всего лишь перестать ждать разрешения быть счастливым в собственной.

Я подошла к окну.

Город Консорциума простирался до горизонта. Тысячи башен. Энергетические мосты. Золотые линии транспортных потоков. Небо, в котором никогда не прекращалось движение.

Три столетия этот вид принадлежал Архитектору.

Теперь я каждое утро смотрела на него вместе с ним.

— Ты жалеешь? — спросила я.

Он не переспросил.

Не сделал вид, что не понимает.

— О чём именно?

— Что вернулся.

Архитектор сел на кровати.

— Это мой мир.

— Я не об этом.

— Знаю.

Я смотрела на город.

Он — на меня.

— Я не жалею о выборе Джемини, — сказал он. — Он принадлежал ей.

— Но тебе больно.

— Да.

Я закрыла глаза.

За весь прошедший год эта боль никуда не исчезла.

Она просто стала тише.

Научилась находиться рядом с нами.

Спать в одной комнате.

Садиться за один стол.

Смотреть нашими глазами на рассвет.

— Иногда мне кажется, что я построила своё счастье внутри твоей потери, — произнесла я.

Позади послышались шаги.

Архитектор остановился совсем близко.

— Посмотри на меня.

Я повернулась.

— Ты ничего у меня не забрала, Лира.

— Но если бы она осталась…

— Тогда ты всё равно была бы человеком, которого я люблю.

Он произнёс это без колебаний.

Всё ещё непривычно.

Даже через год.

— Просто я продолжал бы молчать, — добавил он.

— И сколько?
— И сколько?

— И сколько?

— Возможно, ещё триста лет.

— Идиот.

— Архитектор.

— В данном случае это одно и то же.

Он улыбнулся.

А затем дверь открылась.

Без предупреждения.

В проёме стояла Джина.

На ней всё ещё была чёрная полевая форма. На плече виднелась свежая царапина, волосы после возвращения с внешнего рубежа она даже не успела привести в порядок.

Она посмотрела на отца.

Потом на меня.

На его рубашку.

На кровать.

Её лицо не изменилось.

Но воздух в комнате сразу стал холоднее.

— Доброе утро, — произнесла я.

Джина не ответила.

— Ты вернулась раньше, — сказал Архитектор.

— Очевидно.

— Миссия завершена?

— Без потерь.

— Хорошо.

Она продолжала смотреть на меня.

Не как на врага.

С врагами Джина была проще.

Их она уничтожала.

Во мне она видела нечто гораздо худшее.

Человека, которого не могла обвинить, но отчаянно хотела.

— Совет начнётся через сорок минут, — сказала она.

— Мы будем.

Джина перевела взгляд на отца.

— Мы?

Вопрос прозвучал почти спокойно.

— Да.

— Теперь вы всегда «мы»?

Архитектор не ответил.

В этом не было необходимости.

Джина коротко усмехнулась.

— Быстро.

Я почувствовала, как напрягся стоящий рядом мужчина.

— Джина, — произнёс он.

— Что?

— Не нужно.

— Я ещё ничего не сказала.

— Именно поэтому остановись сейчас.

Её глаза потемнели.

— Ты её защищаешь?

— Да.

Одно слово.

Без угрозы.

Без повышения голоса.

Но оно ударило сильнее любого приказа.

Джина несколько секунд смотрела на отца.

Мне показалось, она ждала, что он добавит объяснение.

Попытается оправдаться.

Напомнит, что прошёл год.

Скажет, что её мать сама сделала выбор.

Он ничего не добавил.

Архитектор никогда не оправдывался за людей, которых любил.

— Я не занимала место Джемини, — сказала я.

Джина посмотрела на меня.
Джина посмотрела на меня.

Джина посмотрела на меня.

— Ты стоишь в её комнате.

— Это комната твоего отца.

— Раньше здесь была она.

— Да.

— А теперь ты.

Я выдержала её взгляд.

— Да.

Ложь была бы проявлением трусости.

Перед ней.

Перед Архитектором.

Перед самой собой.

На лице Джины впервые появилась настоящая эмоция.

Боль.

Та самая, которую она весь год превращала в холод.

— Мама оставила не только его, — произнесла она.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь.

— Джина…

— Она оставила всех нас.

Архитектор сделал шаг к дочери.

Она отступила.

Совсем немного.

Но он остановился.

— Она выбрала жизнь, которой у неё никогда не было, — сказал он.

— С ним.

— Да.

— А ты просто позволил.

— Я дал ей свободу.

— Называй это как хочешь.

Джина посмотрела на меня в последний раз.

— Но не ожидайте, что вся Стая научится считать предательство красивым выбором.

Она развернулась и вышла.

Дверь закрылась.

В комнате снова стало тихо.

Только теперь эта тишина уже не была мирной.

Я медленно сняла рубашку Архитектора с плеч.

Он остановил меня.

— Оставь.

— Совет через сорок минут.

— Успеешь переодеться.

— Дело не в этом.

Он понял.

— Ты не должна исчезать каждый раз, когда ей становится больно.

— Я не исчезаю.

— Тогда зачем снимаешь?

Я посмотрела на чёрную ткань в своих руках.

— Потому что она права.

— Нет.

— Её мать ушла. А я просыпаюсь рядом с её отцом.

— Одно не является причиной другого.

— Для неё является.

Архитектор взял меня за руку.

— Джина имеет право на боль.

Он медленно вернул мою ладонь к своей груди.

— Но не имеет права превращать тебя в виноватую.

Я почувствовала под пальцами удары его сердца.

Те самые, с которых началось утро.

— А если она никогда меня не примет?

— Тогда это будет её выбор.

— Ты говоришь о дочери.

— Именно поэтому не стану лишать её права ошибаться.
— Именно поэтому не стану лишать её права ошибаться.

— Именно поэтому не стану лишать её права ошибаться.

Я посмотрела на него.

— Иногда ты пугающе последователен.

— Иначе свобода превращается в привилегию для тех, чьи решения нам нравятся.

Дверь снова открылась.

На этот раз после короткого сигнала.

В комнату вошла Альфа.

Она остановилась, увидев нас.

Перевела взгляд на закрывшуюся за Джиной дверь.

Потом — на рубашку Архитектора в моих руках.

— Полагаю, семейное воссоединение прошло успешно.

— Без потерь, — ответил Архитектор.

— Джина считает иначе.

Альфа подошла к окну.

Несколько секунд рассматривала город.

— Я поговорю с ней.

— Не нужно, — сказала я.

— Нужно.

— Она имеет право злиться.

— Имеет. Но желательно на тех, кто действительно принимал решения.

Альфа повернулась к отцу.

— Ты в порядке?

Он едва заметно улыбнулся.

— Ты спрашиваешь это каждый раз.

— И каждый раз получаю ложь.

— Тогда зачем продолжаешь?

— Однажды позитронный мозг даст сбой, и ты случайно ответишь честно.

— Маловероятно.

— Но не невозможно.

Она подошла и обняла его.

Быстро.

Почти неловко.

Словно боялась, что кто-нибудь увидит в Наследнице Архитектора обычную дочь.

Затем отступила и посмотрела на меня.

— Совет ждёт вас обоих.

— Обоих? — переспросила я.

— Да.

— Я не являюсь членом Совета.

— С сегодняшнего дня являешься.

Я повернулась к Архитектору.

— Ты знал?

— Предполагал.

Альфа усмехнулась.

— Он внёс твоё имя в протокол ночью.

— Без моего согласия?

— Ты живёшь с человеком, который три века управлял половиной известных миров. Иногда у него возникают проблемы с понятием личных границ.

— Я могу отменить решение, — сказал Архитектор.

— Нет, — ответила я. — Теперь уже поздно.

— Почему?

Я снова надела его рубашку.

— Потому что мне идёт твоя жизнь.

Альфа тихо рассмеялась.

Архитектор смотрел на меня так, словно на несколько секунд забыл о Совете, Консорциуме и всех мирах, ожидающих его решений.

Через сорок минут мы вошли в Центральный зал.

Вместе.

Разговоры прекратились не сразу.

Сначала один человек заметил, что я иду рядом с Архитектором.

Потом второй.

Затем тишина начала распространяться по залу волной.

Никто не спросил, что изменилось.

Все уже знали.
Все уже знали.

Все уже знали.

Год — достаточный срок, чтобы слух превратился в факт.

Но недостаточный, чтобы люди научились произносить его вслух.

Архитектор подошёл к своему месту.

Справа от него находилось пустое кресло.

Когда-то оно принадлежало Джемини.

Я остановилась.

— Нет, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Что?

— Я не сяду туда.

В зале стало ещё тише.

— Почему?

— Потому что это не моё место.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Затем Архитектор повернулся к системе управления залом.

— Создать новое кресло.

Рядом с ним возникла золотая линия.

Материя начала собираться из света.

Не справа.

Не на месте Джемини.

Слева.

Там, где прежде никто не сидел.

Новое кресло сформировалось рядом с креслом Архитектора.

Не вместо прежнего.

Отдельно.

Я медленно села.

На центральном экране появилась системная запись:

«НОВАЯ СТРУКТУРА СОВЕТА ПОДТВЕРЖДЕНА».

После короткой паузы возникла ещё одна строка:

«ХРАНИТЕЛЬ ЛИРА. СТАТУС: РАВНЫЙ ДОСТУП».

Я посмотрела на Архитектора.

— Равный?

— Ты собиралась спорить?

— Позже.

— Буду ждать.

В дальнем конце зала стояла Джина.

Она смотрела на новое кресло.

На меня.

На своего отца.

В её глазах всё ещё оставалась боль.

Но теперь рядом с ней появилось что-то ещё.

Понимание.

Не принятие.

До него было далеко.

Только первая трещина в уверенности, что я пришла занять чужое место.

Я не заняла его.

Архитектор создал новое.

Заседание началось.

За прозрачными стенами поднималось солнце.

На другом краю реальности продолжалась жизнь, которую выбрала Джемини.

Но в тот день я не пыталась её увидеть.

Не открывала переход.

Не спрашивала Архив.

Некоторые расстояния необходимо уважать.

Хотя бы до тех пор, пока любовь не заставит тебя нарушить собственное обещание.

Но это произошло позже.

Архивная заметка Лиры II-0001

«Мы думали, что выбор разделит два мира.

На самом деле он разделил одну семью на тех, кто сумел отпустить, тех, кто ещё считал свободу предательством, и тех, кому предстояло доказать: новая любовь не обязана занимать место прежней.

Иногда для неё нужно создать собственное».

Глава 2

Смертность по выбору

«Бессмертие перестаёт быть даром в тот момент, когда рядом остаётся тот, кого оно однажды переживёт».

Архивная запись Лиры II-0002

Статус: обнаружено изменение жизненного цикла с ограниченным периодом восстановления.

Объект наблюдения: Джемини.

Источник изменения: добровольный выбор.

Оставшееся время для безопасного восстановления систем: одиннадцать дней.

«Бессмертие перестаёт быть даром в тот момент, когда рядом остаётся тот, кого оно однажды переживёт».

В ту ночь я не смогла уснуть.

Архитектор лежал рядом.

Его дыхание было ровным, но я знала: он тоже не спит.

После заседания Совета мы почти не разговаривали.

Не потому, что между нами возникло молчание.

Просто некоторые решения должны сначала занять своё место внутри человека.

Только потом их можно произнести вслух.

Я осторожно убрала его руку со своей талии и поднялась.

— Куда ты? — спросил он, не открывая глаз.

— В Архив.

— Сейчас три часа ночи.

— Для Архива это ничего не значит.

— Для тебя значит.

Я остановилась у двери.

— Я хочу увидеть её.

Архитектор открыл глаза.

Ни удивления.

Ни вопроса, о ком я говорю.

— Тогда увидь, — произнёс он.

Он не пошёл за мной.

Не попытался остановить.

В этом и заключалась самая трудная часть любви к человеку, который понимал свободу лучше большинства вселенных.

Он всегда оставлял выбор.

Даже если выбор уводил от него.

Коридоры Архива встретили меня тёплым серебряным светом.

Год назад я покинула это место, уверенная, что больше никогда не стану смотреть в чужую жизнь без приглашения.

Особенно в их жизнь.

Но прошёл год.

За это время я ни разу не открыла канал наблюдения Земли.

Не проверяла, счастливы ли они.

Не искала подтверждений, что мы поступили правильно.

Не пыталась узнать, вспоминают ли они нас.

Я дала им то, чего сама когда-то хотела больше всего.

Право на жизнь, за которой никто не наблюдает.

И всё же в ту ночь что-то позвало меня в Архив.

Не тревога.

Не предчувствие.

Скорее едва различимое эхо.

Как будто очень далеко кто-то произнёс моё имя, но не голосом.

Я вошла в малый зал наблюдений.

В центре находилась единственная сфера.

Она была тёмной.

— Канал Земли, — сказала я.

Сфера не включилась.

На её поверхности появились два слова:

«НАБЛЮДЕНИЕ ИЛИ КОНТАКТ?»

Архив никогда прежде не спрашивал об этом.

Он знал разницу.

Контакт означал вмешательство.

Наблюдение — присутствие без права быть услышанной.

Я долго смотрела на надпись.

— Наблюдение.

Сфера ожила.

Белый зал исчез.

Передо мной возникло земное утро.

Небольшая кухня.

Светлые стены.

Открытое окно.

Шум машин с улицы.

На подоконнике стояли три растения, два из которых явно боролись за жизнь, а третье уже проиграло.

На холодильнике висели фотографии.

Земной Артём и Джемини на фоне моря.

Джемини в огромной соломенной шляпе, которую никогда не надела бы в нашем мире.

Они вдвоём под дождём, смеющиеся и совершенно мокрые.

На одной фотографии рядом с ними стояли незнакомые люди.

Обычные.

Счастливые.

Слово «обычные» больше не казалось мне маленьким.

На плите что-то дымилось.

Земной Артём стоял перед сковородой и пытался спасти завтрак.

Судя по запаху, безуспешно.

Он был босиком.

В домашней футболке.

Волосы ещё не успели принять решение, в какую сторону им лежать.

— Я чувствую запах катастрофы, — раздался голос Джемини.

Она вошла на кухню.

На ней была длинная тёмная рубашка, слишком большая для неё.
На ней была длинная тёмная рубашка, слишком большая для неё.

На ней была длинная тёмная рубашка, слишком большая для неё.

Его рубашка.

— Это завтрак, — ответил Артём.

— Теперь я понимаю, почему люди молятся перед едой.

— Очень смешно.

— Я серьёзно. Нам понадобится защита высших сил.

Он посмотрел на чёрный блин в сковороде.

— Этот немного пережарился.

— Он пережил собственную цивилизацию.

Артём выключил плиту.

— Тогда кофе.

— Разумное отступление.

Джемини улыбнулась и подошла сзади.

Обняла его.

Положила подбородок на плечо.

Он накрыл её ладони своими.

Никаких великих слов.

Никаких клятв.

Обычное земное утро.

Именно такой жизни она хотела.

Именно такую жизнь я когда-то представляла для себя.

Я смотрела на них и не чувствовала ревности.

Только тихую боль по миру, который никогда не принадлежал мне.

Она больше не разрушала.

Просто напоминала, что некоторые мечты могут сбыться не у тебя.

И от этого они не становятся менее прекрасными.

Джемини отпустила его и достала две чашки.

Артём наполнил их кофе.

— Сегодня вечером ужин у моих родителей, — сказал он.

— Я помню.

— В прошлый раз ты сказала то же самое и пришла в форме Консорциума.

— Твоему отцу понравилось.

— Он три недели искал в интернете, где купить такой костюм.

— И нашёл?

— К счастью, нет.

Она рассмеялась.

Потянулась за чашкой.

И тогда я увидела.

Её пальцы дрогнули.

Совсем немного.

Настолько, что Артём не заметил.

Но я знала каждое движение Джемини.

Триста лет рядом.

Тысячи сражений.

Миллионы мгновений, в которых её тело сохраняло идеальную точность.

Её руки не дрожали.

Никогда.

Чашка скользнула по столу.

Джемини поймала её, но горячий кофе пролился на запястье.

Она быстро отдёрнула руку.

На коже появилось красное пятно.

Артём сразу повернулся.

— Обожглась?

— Немного.

Он поднёс её руку к холодной воде.

— Подержи.

— Всё хорошо.

— Я вижу.

— Правда, ничего страшного.

Она попыталась убрать руку.

Он не отпустил.

Не грубо.

Просто внимательно смотрел на её кожу.

Покраснение не исчезало.

Прошла секунда.

Пять.

Десять.

Год назад ткань восстановилась бы ещё до того, как чашка коснулась стола.

Артём поднял глаза.

— Почему не заживает?

Джемини замерла.

На её лице не было страха.

Только усталость человека, который слишком долго откладывал неизбежный разговор.

— Заживёт, — ответила она.

— Я спросил не об этом.

Она выключила воду.

— Нам нужно ехать на работу.

— Джемини.

Она вздрогнула.

Не от громкости.

Он впервые за всё утро произнёс её имя без улыбки.

Сфера передо мной вспыхнула красным.

Прямо поверх земной кухни появились строки диагностики:
Прямо поверх земной кухни появились строки диагностики:

Прямо поверх земной кухни появились строки диагностики:

«ОБЪЕКТ: ДЖЕМИНИ.»

«РЕГЕНЕРАЦИОННАЯ СЕТЬ: ОТКЛЮЧЕНА.»

«СТАБИЛИЗАЦИЯ КЛЕТОЧНОГО ВОЗРАСТА: ОТКЛЮЧЕНА.»

«СИСТЕМА ПРОДЛЕНИЯ ЖИЗНИ: ОТКЛЮЧЕНА.»

Я перестала дышать.

— Архив, повтори анализ.

«АНАЛИЗ ПОДТВЕРЖДЁН.»

— Причина отказа систем?

Ответ появился сразу.

«ОТКАЗ НЕ ОБНАРУЖЕН.»

«ОТКЛЮЧЕНИЕ ПРОИЗВЕДЕНО ДОБРОВОЛЬНО.»

Я сделала шаг к сфере.

— Когда?

«ОДИННАДЦАТЬ МЕСЯЦЕВ, ДВАДЦАТЬ ДВА ДНЯ НАЗАД.»

Почти сразу после их ухода.

Я почувствовала чужое присутствие ещё до того, как услышала шаги.

Архитектор вошёл в зал.

Он остановился рядом.

Не спросил, почему я открыла канал.

Не посмотрел на меня.

Его взгляд был прикован к Земле.

К Джемини.

К женщине, которая три века разделяла с ним войну и вечность.

— Ты знал? — спросила я.

— Нет.

Одно короткое слово.

Но я услышала, как сильно оно ему далось.

На Земле Артём всё ещё держал руку Джемини.

— Скажи мне, что происходит.

Она посмотрела на него.

— Я хотела рассказать.

— Когда?

— Когда смогла бы объяснить правильно.

— У тебя был год.

— Я знаю.

— Значит, дело не в словах.

Джемини опустила взгляд.

Он отпустил её руку.

Отступил на шаг.

Между ними возникло расстояние, которого до этого не было.

— Ты больна? — спросил он.

— Нет.

— Это можно исправить?

— Да.

— Тогда почему ты ничего не делаешь?

Она молчала.

Артём понял раньше, чем она ответила.

По его лицу прошла тень.

Не гнев.

Сначала страх.

Только потом гнев.

— Ты сделала это сама.

Джемини медленно кивнула.

— Да.

— Что именно?

Она выпрямилась.

И сказала спокойно:

— Я отключила всё, что триста лет не позволяло мне умереть.

На кухне стало тихо.

Шум города продолжался за окном.

Кто-то сигналил на улице.

В соседней квартире плакал ребёнок.

Кофемашина закончила цикл и коротко пискнула.

Мир не остановился.

Хотя для них двоих в эту секунду изменилось всё.

Артём смотрел на неё так, будто не узнавал.

— Зачем?

— Ты знаешь зачем.

— Нет.

— Артём...

— Нет, не знаю.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я не просил тебя умирать.

— Я и не умираю.

— Ты только что сказала, что отключила всё, что сохраняло тебе жизнь.

— Я начала жить так же, как ты.

— Это не одно и то же.

— Для меня — одно.

— А для меня нет!

Он впервые повысил голос.

Джемини не отступила.

Но в её глазах появилась боль.

— Ты думаешь, мне станет легче оттого, что ты состаришься рядом со мной?
— Ты думаешь, мне станет легче оттого, что ты состаришься рядом со мной?

— Ты думаешь, мне станет легче оттого, что ты состаришься рядом со мной? — спросил он. — Что я должен воспринять это как доказательство любви?

— Нет.

— Тогда как?

— Как мой выбор.

Он коротко рассмеялся.

Без радости.

— Удобное слово.

— Именно это слово позволило мне оказаться здесь.

— И теперь оно должно заставить меня молча принять, что ты отказалась от бессмертия?

— Нет. Оно должно заставить тебя понять, что моя жизнь принадлежит мне.

Артём отвернулся.

Несколько секунд смотрел в окно.

Потом спросил тише:

— А если я умру раньше?

Джемини не ответила.

— Машина. Болезнь. Случайность. Что угодно. Ты отказалась от вечности ради жизни, которой может не оказаться.

— Она уже есть.

— Прошёл всего год.

— Поэтому я знаю.

Он повернулся.

— Что знаешь?

Джемини подошла ближе.

— Что не хочу однажды стоять у твоей могилы с тем же лицом, с которым встретила тебя.

Он закрыл глаза.

Она продолжила:

— Не хочу хранить твою чашку ещё триста лет. Не хочу помнить каждую морщину на твоём лице, когда на моём не появится ни одной. Не хочу наблюдать, как ты становишься старше, осторожнее, слабее, а я остаюсь неизменной.

— Ты могла бы жить дальше.

— Могла бы.

— У тебя есть люди. Мир. Архив. Он.

Последнее слово прозвучало едва слышно.

Архитектор рядом со мной не шелохнулся.

Джемини поняла, о ком говорит Артём.

— Всё это у меня было, — ответила она. — Триста лет.

— И ты готова потерять всё ради меня?

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Я не теряю свою жизнь ради тебя. Я выбираю одну жизнь вместе с тобой.

Артём покачал головой.

— Это всё равно смерть.

— Когда-нибудь.

— Тебя это не пугает?

Джемини задумалась.

— Пугает.

— Тогда верни системы.

— Нет.

Ответ прозвучал мягко.

И окончательно.

Он отступил ещё на шаг.

— Почему ты не сказала мне сразу?

— Потому что ты попытался бы меня остановить.

— Конечно, попытался бы!

— Вот поэтому.

Он смотрел на неё долго.

Потом произнёс:

— Ты не дала мне права участвовать в решении, которое касается всей нашей жизни.

Эти слова попали точнее любого обвинения.

Джемини опустила голову.

— Да.

— Почему?

— Потому что боялась, что любовь к тебе окажется слабее твоего страха за меня.

Он ничего не ответил.

Я тоже молчала.

Архив вывел рядом со сферой дополнительную диагностику:

«ПОЗИТРОННОЕ ЯДРО: СТАБИЛЬНО.»

«ПАМЯТЬ: БЕЗ ИЗМЕНЕНИЙ.»

«ЛИЧНОСТНАЯ СТРУКТУРА: БЕЗ ИЗМЕНЕНИЙ.»

«БИОЛОГИЧЕСКИЙ ВОЗРАСТ: СИНХРОНИЗИРОВАН С ОБЪЕКТОМ АРТЁМ.»

Она не отказалась от себя.

Не разрушила то, что делало её Джемини.

Она оставила разум.

Память.

Силу.

Все три столетия своей жизни.

И отключила только то, что не позволяло времени касаться её.

— Можно вернуть? — спросила я.

«ДА.»

Я впервые за ночь почувствовала облегчение.

Оно исчезло, когда появилась следующая строка:

«ПЕРИОД БЕЗОПАСНОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ: 11 ДНЕЙ.»

— А после?

«РЕИНТЕГРАЦИЯ РЕГЕНЕРАЦИОННОЙ СЕТИ СОЗДАСТ РИСК ПОВРЕЖДЕНИЯ ПАМЯТИ И ЛИЧНОСТНОЙ СТРУКТУРЫ.»

Одиннадцать дней.

После этого её выбор станет почти необратимым.
После этого её выбор станет почти необратимым.

После этого её выбор станет почти необратимым.

Я повернулась к Архитектору.

— Ты можешь приказать ей вернуться.

Он продолжал смотреть на сферу.

— Нет.

— Можешь.

— Технически — нет.

Я вспомнила.

Год назад он удалил протокол абсолютного приоритета.

Последнюю систему, заставлявшую Джемини подчиняться его приказам независимо от собственной воли.

Тогда это казалось символом освобождения.

Теперь свобода требовала цену.

— Ты жалеешь? — спросила я.

Он не ответил сразу.

— Та часть меня, которая триста лет отвечала за её безопасность, уже восстановила бы системы против её воли.

— А другая?

Архитектор посмотрел на меня.

— Я удалил протокол не для того, чтобы уважать её свободу только тогда, когда её выбор мне нравится.

Я знала, насколько ему больно.

Именно поэтому его спокойствие больше не казалось холодным.

Это была дисциплина человека, который мог остановить почти любую войну.

Но не имел права остановить чужую жизнь.

На Земле Джемини подняла голову.

Посмотрела не на Артёма.

В тёмное стекло кухонного окна.

Прямо туда, где не могло быть никакой камеры.

Прямо на меня.

Она почувствовала наблюдение.

Как всегда.

— Лира, — тихо произнесла она.

Земной Артём резко обернулся.

— Она здесь?

— Смотрит.

Я подошла к сфере вплотную.

Наблюдение не позволяло ответить.

Не позволяло прикоснуться.

Не позволяло сказать, что я понимаю.

И что именно поэтому хочу её остановить.

Джемини продолжала смотреть на своё отражение.

— Не пытайся меня спасать, Лира.

Голос был спокойным.

— Я не бегу от жизни.

Она положила ладонь на стекло.

— Я выбрала её длину.

Мои пальцы коснулись поверхности сферы с другой стороны мира.

Между нашими ладонями лежала вселенная.

И одиннадцать дней.

Артём подошёл к ней.

— Ты знала, что она придёт?

— Надеялась.

— Зачем?

Джемини посмотрела на него.

— Потому что она единственная поймёт, почему мне всё равно страшно.

В этот момент я поняла главное.

Ей не нужна была помощь.

Ей не нужно было разрешение.

Она хотела свидетеля.

Человека, который запомнит не только её выбор, но и его цену.

Артём опустился на стул.

Закрыл лицо руками.

Гнев ушёл.

Остался страх.

Джемини села напротив.

Не прикоснулась к нему сразу.

Оставила расстояние.

Оставила выбор.

Через несколько секунд он сам протянул руку.

Она вложила свою ладонь в его.

На запястье всё ещё оставался красный след от ожога.

— Я не знаю, смогу ли это принять, — сказал он.

— Я знаю.

— И не обещаю, что перестану просить тебя всё вернуть.

— Знаю.

— И я всё ещё зол.

— Имеешь право.

Он поднял глаза.

— Но ты не передумаешь.

— Нет.

— Одиннадцать дней, — произнёс он.

Джемини вздрогнула.

Теперь уже она поняла, что Архив показал нам больше, чем ей хотелось.

— Значит, ты слышишь и его, — сказала она в сторону окна.

Я не могла ответить.
Я не могла ответить.

Я не могла ответить.

Артём сжал её ладонь.

— Что будет через одиннадцать дней?

Она посмотрела на него честно.

— Возвращение систем станет опасным.

— Насколько?

— Я могу потерять часть памяти.

— Какую часть?

— Никто не знает.

— Тебя?

— Возможно.

Он закрыл глаза.

— Тогда у меня есть одиннадцать дней, чтобы убедить тебя.

— Да.

— А у тебя?

Джемини накрыла его руку второй ладонью.

— Чтобы помочь тебе понять, что я уже выбрала.

Они сидели молча.

Кофе остывал.

Сгоревший завтрак всё ещё лежал в сковороде.

Солнце поднималось над городом.

Через несколько минут им обоим нужно было ехать на работу.

Вечером — ужинать с его родителями.

Завтра — покупать продукты.

Через неделю — спорить о том, куда поставить новый шкаф.

А через одиннадцать дней их обычная жизнь должна была стать окончательным выбором.

Я закрыла канал.

Земная кухня исчезла.

Мы снова стояли в Архиве.

Я не убирала ладонь со сферы.

— Ты позволишь ей? — спросила я.

— Она уже не нуждается в моём разрешении.

— Я спросила не это.

Архитектор подошёл ближе.

— Я буду надеяться, что она передумает.

— А если нет?

— Буду рядом столько, сколько она позволит.

— Даже если это будет только наблюдение?

Он посмотрел на тёмную сферу.

— Иногда любовь — это не право остаться в жизни человека.

— А что тогда?

— Обязанность не отнимать у него собственную.

Я прислонилась лбом к его плечу.

Он обнял меня.

На этот раз первым.

В зале было тихо.

Но тишина больше не казалась пустой.

В ней оставались земной шум, запах сгоревшего завтрака и две ладони на стекле по разные стороны мира.

Перед выключением сферы Архив сохранил последнюю запись:

«БЕССМЕРТИЕ НЕ БЫЛО ОТНЯТО.»

«ОНО БЫЛО ОТВЕРГНУТО.»

«ПРИЧИНА: ЖЕЛАНИЕ РАЗДЕЛИТЬ НЕ ТОЛЬКО ЖИЗНЬ, НО И ВРЕМЯ.»

Я прочитала строки дважды.

Потом сказала:

— Закрыть наблюдение.

«НАБЛЮДЕНИЕ ЗАКРЫТО.»

Свет погас.

Мы направились к выходу.

И уже у самой двери Архив произнёс:

«УТОЧНЕНИЕ.»

Мы остановились.

На чёрной поверхности сферы появилась новая строка:

«КОЛИЧЕСТВО НАБЛЮДАТЕЛЕЙ ВО ВРЕМЯ СЕАНСА: 3.»

Я посмотрела на Архитектора.

Он — на меня.

В зале находились только мы двое.

— Определи третьего наблюдателя, — приказал он.

«ИСТОЧНИК НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ АРХИВУ.»

— Консорциуму?

«НЕТ.»

— Земле?

Архив молчал дольше обычного.

Затем ответил:

«ИСТОЧНИК НАХОДИЛСЯ МЕЖДУ МИРАМИ.»

Сфера погасла окончательно.

Архивная заметка Лиры II-0002

«Мы привыкли считать смерть противоположностью жизни.

Но в то утро я увидела другое.

Для Джемини смерть не стала целью.

Она стала границей, благодаря которой каждое утро рядом с любимым человеком обрело цену.

Бессмертие обещало ей бесконечное количество дней.

Она выбрала те, которые могла разделить с ним».

Глава 3

Десять дней

«Свобода становится настоящей не тогда, когда перед человеком открывают дверь. А тогда, когда он выходит за неё, зная, что теперь его некому защитить от последствий».

Архивная запись Лиры II-0003

Статус: начат период необратимого выбора.

Объект наблюдения: Джемини.

Оставшееся время для безопасного восстановления систем: десять дней.

Способ формирования записи: ретроспективная реконструкция.

Источники: земные камеры, память участников, материалы последующего расследования.

Уточнение к записи II-0002:

Первичный анализ фиксировал только системы, непосредственно связанные с жизненным циклом Джемини.

Полная диагностика, завершённая позднее, подтвердила отключение:

регенерационной сети;

стабилизации клеточного возраста;

системы продления жизни;

сверхчеловеческой силы и реакции;

мозгового интерфейса;

прямого подключения к внешним системам;

боевых и аналитических контуров.

Позитронное ядро переведено в режим, функционально соответствующий обычному человеческому мозгу.

Активным остался металлический эндоскелет.

В предыдущей записи я написала, что Джемини сохранила силу.

Я ошиблась.

Она сохранила не силу.

Она сохранила себя.

Эту запись я сделала позже.

Намного позже, чем должна была.

В то утро я не наблюдала за Землёй.

После разговора у сферы я сдержала обещание, которое никто не просил меня давать. Не открывала канал. Не проверяла, спорят ли они. Не пыталась узнать, удалось ли Земному Артёму убедить Джемини вернуть системы.

Я оставила им их жизнь.

И поэтому не увидела момент, когда кто-то другой впервые решил сделать её своей добычей.

На Земле было восемь часов семнадцать минут утра.

Земной Артём стоял у входной двери и держал в руке ключи от машины.

Джемини застёгивала тёмное пальто.

Они не разговаривали уже почти минуту.

Для людей, проживших вместе год, минута молчания может означать очень многое.

Иногда — спокойствие.

Иногда — усталость.

В тот раз она означала спор, который ещё не начался только потому, что оба знали его наизусть.

— Я тебя отвезу, — сказал Артём.

— Не нужно.

— Мне всё равно по дороге.

— Твой офис в другой стороне.

— Сегодня перенесу.

Джемини подняла на него взгляд.

На её левом запястье всё ещё оставался тонкий след ожога. Краснота стала слабее, но не исчезла. Земное тело делало то, чего от него ожидали: медленно восстанавливало повреждённую кожу.

Слово «медленно» пугало Артёма сильнее слова «повреждённую».

— Ты отменишь работу, чтобы отвезти меня за продуктами? — спросила она.

— Да.

— А потом?

— Что потом?

— Будешь сопровождать меня в магазин, аптеку, кофейню? Стоять рядом, пока я выбираю хлеб? Проверять температуру воды перед тем, как я помою руки?

— Если понадобится.

— Артём.

— Ты вчера обожглась чашкой.

— Люди иногда обжигаются.

— Ты не люди.

Она замерла.

Он сразу понял, что сказал.

Не то.

Совсем не то.

— Я не это имел в виду.

— Но произнёс именно это.

Артём положил ключи на тумбу.

— Ещё позавчера горячий кофе не мог причинить тебе вреда.

— Мог. Просто ненадолго.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Да.

— Тогда почему делаешь вид, что ничего не изменилось?

Джемини медленно провела пальцами по застёгнутой манжете, скрывая ожог.

— Потому что изменилось именно то, чего я хотела.

— Ты хотела, чтобы тебе было больно?

— Я хотела, чтобы боль что-то значила.

Он посмотрел на неё так, словно снова стоял на кухне и видел, как красное пятно отказывается исчезать.

— Для меня она тоже что-то значит.

— Знаю.

— Тогда позволь отвезти тебя.

— Нет.

Ответ прозвучал мягко.

Но окончательно.

Джемини подошла ближе.

— Я прожила на Земле почти год, — сказала она. — Ходила по этим улицам. Ездила с тобой на работу. Покупала вещи. Знакомилась с твоими друзьями. Сидела за столом с твоими родителями.

— Тогда у тебя были системы.

— Теперь их нет.

— Именно поэтому я и хочу быть рядом.

— А я именно поэтому должна выйти одна.

Он нахмурился.

— Кому должна?

— Себе.

Артём отвернулся.

За окном шумел город. Обычный рабочий день уже начался. Люди спешили к машинам, автобусам и станциям. Никто из них не проводил диагностику перед выходом. Никто не проверял резервные системы собственного тела. Никто не спрашивал разрешения у человека, который боялся их потерять.

Они просто выходили.

Именно этого хотела Джемини.

— Телефон заряжен? — спросил он.

Она достала аппарат из кармана.

— Девяносто два процента.

— Откуда знаешь?

Джемини посмотрела на экран.

— Прочитала.

Это должно было прозвучать смешно.

Не прозвучало.

Раньше ей не требовалось доставать телефон. Уровень заряда, маршрут, погода, расписание транспорта и десятки других параметров появлялись внутри сознания ещё до того, как она успевала сформулировать вопрос.

Теперь перед ней был обычный прямоугольник стекла.

И обычная цифра.

Она всё ещё знала, как им пользоваться.

Просто впервые за триста лет знания больше не приходили раньше мысли.

— Позвони, когда дойдёшь, — сказал Артём.

— Хорошо.

— И когда соберёшься обратно.

— Хорошо.

— Если что-нибудь покажется странным...

— Артём.

Он замолчал.

Джемини коснулась его лица.

— Я не прошу тебя перестать бояться.

— А что просишь?

— Не превращать свой страх в мою клетку.
— Не превращать свой страх в мою клетку.

— Не превращать свой страх в мою клетку.

Он закрыл глаза.

На несколько секунд прижался щекой к её ладони.

Потом отступил и открыл дверь.

— До магазина семь минут пешком.

— Девять, — поправила она.

— Раньше было семь.

В её глазах появилось что-то похожее на улыбку.

— Раньше я быстрее ходила.

Артём всё-таки рассмеялся.

Негромко.

Тревога никуда не исчезла.

Но на несколько секунд позволила им снова стать просто мужчиной и женщиной у двери собственной квартиры.

Джемини вышла.

Артём остался стоять в проёме, пока двери лифта не закрылись.

Он не знал, что в машине через дорогу в этот момент сделали её первую фотографию.

Наблюдателей было двое.

Имена в материалах расследования отсутствовали.

Один сидел за рулём.

Второй держал камеру с длиннофокусным объективом и просматривал полученные снимки.

— Обычная женщина, — сказал водитель.

— Обычные женщины не появляются в базах в тридцать восемь лет.

— У неё есть документы.

— Идеальные.

— Тогда в чём проблема?

Человек с камерой увеличил изображение.

Джемини стояла у входа в дом, подняв лицо к холодному утреннему свету.

— Идеальные документы появляются постепенно, — ответил он. — Школа. Поликлиника. Первый банковский счёт. Старые адреса. Штрафы. Фотографии, о которых человек забыл. Люди оставляют следы, даже когда стараются этого не делать.

Он провёл пальцем по экрану.

— У неё всё началось в один день.

— Защита свидетелей?

— Возможно.

— Разведка?

— Возможно.

— Тогда почему мы вообще за ней едем?

Человек убрал камеру.

— Потому что кто-то заплатил за ответ.

Джемини повернула к перекрёстку.

Машина тронулась через несколько секунд.

Достаточно поздно, чтобы не привлечь внимание обычного человека.

Но Джемини никогда не была обычным человеком.

Даже теперь.

Системы можно отключить.

Опыт — нет.

Она заметила автомобиль возле второго перекрёстка.

Не номер.

Не лицо водителя.

Слишком равномерное движение.

Машина держалась на расстоянии, которое почти никогда не выбирают случайно: достаточно далеко, чтобы не казаться преследованием, и достаточно близко, чтобы не потерять цель после поворота.

Раньше Джемини потребовалось бы меньше секунды.

Камеры города открылись бы перед ней сетью. Номер автомобиля дал бы владельца. Лицо водителя — имя. Маршрут за последние сутки — точку начала наблюдения.

Теперь она просто шла.

Слышала собственные шаги.

Чувствовала холодный воздух на щеках.

И не знала.

Незнание оказалось почти физическим ощущением.

Не страхом.

Пустым пространством там, где раньше всегда находился ответ.

Джемини остановилась у витрины книжного магазина.

В отражении автомобиль продолжил движение.

Не остановился.

Она подождала.

Через двадцать секунд машина исчезла за поворотом.

Совпадение.

Возможно.

Это слово она раньше почти не использовала.

Системы любили вероятности.

Человеку приходилось жить с «возможно».

Она вошла в магазин.

Не потому, что собиралась покупать книгу.

Потому что у него был второй выход.

Джемини знала это ещё по прошлым прогулкам с Артёмом. Тогда знание хранилось в памяти как незначительная деталь. Теперь стало планом.

Она прошла между стеллажами.

Запах бумаги оказался неожиданно тёплым.

Когда-то книги были для неё носителями данных — медленными, хрупкими и неудобными. Земной Артём научил её относиться к ним иначе.

— Книга не обязана быть эффективной, — сказал он однажды. — Иногда человеку нравится держать историю в руках.

Теперь одна из историй случайно остановила её.

На обложке была изображена женщина перед открытой дверью.

Название обещало новую жизнь.

Джемини взяла книгу.

Перевернула.

Прочитала несколько строк.

И только через минуту вспомнила, зачем вошла.

Она улыбнулась.

Это тоже было новым.

Раньше её внимание никогда не уходило от угрозы без сознательного решения.

Теперь история смогла отвлечь её.

Как человека.

Джемини купила книгу.

Не из необходимости.

Из благодарности.

Затем вышла через боковую дверь.

Автомобиля там не было.

Она медленно выдохнула.

Сердце билось быстрее обычного.

Не критично.

Не опасно.

Просто быстро.

Джемини остановилась на углу и посмотрела на прохожих.

Никто не следил за ней.

Женщина разговаривала по телефону.

Мужчина пытался удержать стакан кофе, портфель и закрывающийся зонт одновременно.

Подросток в наушниках не смотрел по сторонам.

Пожилая пара спорила о маршруте автобуса.

Обычная жизнь.

Она была повсюду.

И впервые Джемини находилась внутри неё без скрытого превосходства над каждым случайным несчастьем.

Если сейчас кто-то упадёт — ей придётся бежать с человеческой скоростью.

Если остановится сердце — она не подключится к медицинской сети.

Если произойдёт авария — металлический эндоскелет может сохранить форму её тела, но не спасёт мягкие ткани, кровь и мозг от повреждения.

Она знала это.

И всё равно чувствовала не сожаление.

Свободу.

Джемини достала телефон.

На экране было сообщение от Артёма:
На экране было сообщение от Артёма:

На экране было сообщение от Артёма:

«Ты дошла?»

Она посмотрела на время.

Прошло двадцать две минуты.

Магазин находился в девяти.

Джемини напечатала:

«Да. Зашла за книгой».

Ответ появился почти сразу:

«Ты вышла за продуктами».

Она написала:

«Теперь ещё и за книгой».

Три точки на экране мигали несколько секунд.

«Хорошо. Позвони, если что».

Она убрала телефон.

И увидела мужчину в серой куртке.

Он стоял возле остановки.

Ничем не выделялся.

Именно поэтому Джемини обратила на него внимание.

Слишком нейтральная одежда.

Свободные руки.

Взгляд направлен на электронное расписание, но глаза не следят за меняющимися строками.

Она прошла мимо.

Мужчина не повернулся.

Через минуту появился в отражении аптечной витрины.

Теперь сомнений почти не осталось.

Почти.

Джемини почувствовала раздражение.

Раньше она уже знала бы его имя.

Теперь даже не могла быть уверена, что он один.

Она перешла улицу.

Затем ещё раз.

Зашла в аптеку, остановилась у полки с перевязочными материалами и увидела его снаружи.

Он не вошёл.

Джемини взяла упаковку пластырей.

Посмотрела на собственную руку.

На внутренней стороне ладони появилась тонкая красная полоса: ручка бумажного пакета натёрла кожу.

Она даже не сразу поняла причину.

Тело, которое три века предупреждало её о повреждениях точными сигналами, теперь просто болело.

Без диагноза.

Без процента опасности.

Без рекомендации.

Боль не объясняла себя.

Она существовала.

— Вам помочь? — спросила сотрудница аптеки.

Джемини подняла глаза.

— Простите?

— Вы держите одну упаковку уже минуты две.

— Я выбираю.

Сотрудница посмотрела на одинаковые коробки перед ней.

— Между ними нет разницы.

Джемини перевела взгляд на полку.

Раньше химический состав, плотность материала и качество клеевого слоя уже находились бы перед внутренним зрением.

Теперь обе упаковки действительно выглядели одинаково.

— Тогда эту, — решила она.

— Хороший выбор, — совершенно серьёзно ответила сотрудница.

Джемини рассмеялась.

Напряжение ослабло.

Совсем немного.

Она заплатила и вышла через главный вход.

Мужчина в серой куртке исчез.

На его месте стояла молодая женщина с детской коляской.

Джемини пошла к супермаркету.

Не ускоряясь.

Она всё ещё не собиралась звонить Артёму.

Пока не знала, что скажет.

«За мной, возможно, следят» означало бы конец этого дня.

Он приедет.

Заберёт её.

Начнёт проверять улицу.

Попытается защищать единственным способом, который был ему доступен: находиться рядом.

Она любила его именно за это.

И сейчас не хотела позволить его любви снова стать стеной.

Супермаркет встретил её светом, музыкой и слишком большим количеством вариантов.

Джемини взяла корзину.

Артём прислал список.

Хлеб.

Молоко.

Кофе.

Овощи.

Что-нибудь к ужину.

Последний пункт раздражал своей неточностью.

— «Что-нибудь» не является продуктом, — тихо сказала она.

— Полностью с вами согласна, — ответила стоявшая рядом пожилая женщина.

Джемини повернулась.

Женщина держала две банки соуса.

— Муж послал? — спросила она.

Джемини задумалась.

Слово всё ещё принадлежало другому мужчине.

Другой эпохе.

Другой жизни.

— Человек, которого я люблю, — ответила она.

Пожилая женщина понимающе кивнула.

— Это обычно сложнее, чем муж.

Она положила одну банку в корзину Джемини.

— Берите этот. Второй слишком сладкий.

— Откуда вы знаете?

— Сорок два года проверяю.

Женщина ушла.

Джемини посмотрела на банку.

Ни одно аналитическое заключение не могло подтвердить её качество.

Только слова незнакомого человека.

Она оставила соус в корзине.

У хлебного отдела в неё врезался мальчик.

Лет пяти.

Он бежал, не глядя вперёд, и всем телом ударился о её бедро.

Раньше Джемини не сдвинулась бы.

Теперь потеряла равновесие.

Корзина выпала из руки.

Банка ударилась о пол.

Стекло не разбилось.

Джемини успела выставить ладонь, но запястье пронзила резкая боль.

Мальчик застыл.

Его лицо изменилось.

Ещё секунда — и он заплачет.
Ещё секунда — и он заплачет.

Ещё секунда — и он заплачет.

Джемини смотрела на собственную руку.

Не двигалась.

Не потому, что боль была сильной.

Потому что впервые за триста лет не знала, повреждена ли кость.

— Простите! — к ним подбежала женщина. — Господи, простите, он вырвался...

Она помогла Джемини подняться.

Чужая рука под локтем.

Обычная человеческая помощь.

Джемини позволила себя поднять.

— Вы не ушиблись?

Она осторожно пошевелила пальцами.

Больно.

Но возможно.

— Думаю, нет.

Мальчик уже плакал.

Не громко.

Испуганно.

— Я не хотел.

Джемини опустилась перед ним на колено.

Движение оказалось медленнее, чем она ожидала.

— Я знаю.

— Вам больно?

Она посмотрела на краснеющую ладонь.

— Да.

Мать мальчика побледнела.

Джемини улыбнулась.

— Но это пройдёт.

Она произнесла эти слова не только для ребёнка.

Мальчик перестал плакать.

— Точно?

— Люди иногда падают. Потом встают.

Он серьёзно кивнул, словно услышал важный закон мира.

Женщина ещё раз извинилась и увела его.

Джемини собрала покупки.

Теперь одна ручка корзины казалась тяжелее другой.

Она переложила часть продуктов.

И только тогда заметила в зеркальной панели над холодильниками отражение женщины с коляской.

Той самой, что стояла возле аптеки.

Коляска была пустой.

Джемини медленно выпрямилась.

Женщина не смотрела на неё.

Рассматривала упаковку детского питания.

Слишком долго.

Так же, как мужчина в серой куртке смотрел на расписание.

Наблюдатели менялись.

Это уже не было случайностью.

Джемини почувствовала страх.

Настоящий.

Не тот холодный сигнал, который раньше предупреждал о вероятности атаки.

Сердце ускорилось.

Ладони стали влажными.

Внутри возникло почти непреодолимое желание немедленно позвонить Артёму.

Попросить приехать.

Увидеть знакомое лицо.

Спрятаться рядом с человеком, который не мог победить профессиональную группу наблюдения, но всё равно попытался бы.

Она достала телефон.

Нашла его имя.

Палец остановился над экраном.

В этот момент пришло сообщение:

«Всё хорошо?»

Джемини закрыла глаза.

Он всегда чувствовал паузы.

Даже через город.

Она напечатала:

«Да. Покупаю ужин».

Ложью это не было.

Но правдой — тоже.

Она убрала телефон.

И приняла первое решение новой человеческой жизни, о котором позднее пожалеет.

Решила справиться сама.

Женщина с пустой коляской передала фотографию через четыре минуты.

На снимке Джемини стояла возле кассы.

Никакой формы Консорциума.

Никакого оружия.

Тёмное пальто, бумажный пакет, книга и упаковка пластырей.

Под фотографией появилась короткая запись:

«Объект обнаружил наружное наблюдение. Подтверждённая подготовка неизвестного типа».

Ответ пришёл почти сразу:

«Контакт не устанавливать. Определить связи. Медицинские данные — приоритет».

Последнее слово изменило всё.

До этого за ней просто следили.

Теперь начали искать способ понять, что она собой представляет.

Джемини вышла из магазина через подземную парковку.

Она помнила расположение выходов.

Прошла между рядами автомобилей, поднялась по другой лестнице и оказалась на соседней улице.

Там остановила такси.

Назвала адрес кофейни в трёх кварталах от дома.

Не свой адрес.

Не офис Артёма.

Водитель посмотрел на пакеты.

— Закупились?

— Немного.

— Пакет снизу порвался.

Джемини опустила взгляд.

Бумага действительно расходилась по шву.

Она не заметила.

Раньше заметила бы ещё до первого разрыва волокон.

— Спасибо.

Она поставила пакет на сиденье.

Такси тронулось.

Джемини смотрела в заднее стекло.

Никто не ехал следом.

Два поворота.

Три.

Четыре.

Чисто.

Она почувствовала облегчение.

И почти сразу — усталость.

Не системное снижение эффективности.

Не необходимость восполнить энергетический резерв.

Обычную тяжесть в мышцах.

Ей хотелось закрыть глаза.

Доехать домой.
Доехать домой.

Доехать домой.

Снять обувь.

Рассказать Артёму всё.

И одновременно — не рассказывать ничего.

Потому что тогда его страх окажется прав.

Потому что тогда каждый её самостоятельный шаг будет казаться безрассудством.

Потому что тогда обычная жизнь снова потребует охраны.

Такси остановилось у кофейни.

Джемини расплатилась и несколько минут сидела у окна.

Заказала кофе.

Поднесла чашку к губам осторожнее, чем когда-либо прежде.

Бариста этого не заметил.

Никто не заметил.

Она сделала глоток.

Горячо.

Но не больно.

Джемини улыбнулась.

Маленькая победа.

Она открыла купленную книгу.

Прочитала первую страницу.

Потом вторую.

На третьей поняла, что уже пять минут не думает о наблюдателях.

Именно в этот момент за окном медленно проехала другая машина.

Не та, которую она видела утром.

За рулём сидел другой человек.

Камеры не было видно.

Джемини не подняла головы.

Домой она вернулась через два часа.

Артём был на кухне.

Перед ним стоял открытый ноутбук, но экран давно погас.

Он ждал.

Увидев её, сразу посмотрел на часы.

Потом на пакеты.

На книгу.

На пластырь, закрывавший внутреннюю сторону ладони.

— Что случилось?

— Упала.

Он поднялся.

— Где?

— В магазине.

— Почему?

— В меня врезался ребёнок.

Артём подошёл ближе и взял её за руку.

На этот раз она не стала вырываться.

Он осторожно отклеил край пластыря.

— Болит?

— Немного.

— Запястье?

— Двигается.

— Это не ответ.

Джемини посмотрела на него.

Те же слова он произнёс вчера у раковины.

Тогда она пыталась скрыть целую смерть.

Теперь — только страх.

— Думаю, всё хорошо.

— Думаешь?

— У меня больше нет внутренней диагностики.

Он замер.

Вот она.

Цена, которую невозможно было понять из списка отключённых систем.

Джемини не просто чувствовала боль.

Она больше не знала, насколько эта боль опасна.

Как любой человек.

Артём осторожно коснулся её запястья.

— Поедем сделаем снимок.

Металлический эндоскелет.

Рентген.

Документы.

Вопросы.

Джемини слишком быстро убрала руку.

— Не нужно.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Почему?

— Потому что кость не повреждена.

— Откуда знаешь?

Она не ответила.

Не знала.

Просто боялась другого.

Если земной врач увидит то, что осталось под её кожей, обычная жизнь закончится раньше, чем успеет начаться.

— Джемини.

— Если к вечеру станет хуже, поедем.

Артём хотел спорить.

Она видела это.

Но он отпустил её руку.

— Хорошо.

Одно слово.

Не согласие.

Доверие.

Она отвернулась, чтобы разобрать покупки.

— Ты купила соус? — спросил он.

— Мне его посоветовала женщина в магазине.

— Ты доверилась незнакомому человеку?

— Она проверяла его сорок два года.

— Весомый аргумент.

Он достал банку.

— И книгу.

— Она меня отвлекла.

— От чего?

Вопрос прозвучал легко.

Слишком легко.

Джемини почувствовала, как внутри всё сжалось.

Перед глазами снова возникли машина, мужчина в серой куртке и пустая коляска.

Она могла сказать.

Сейчас.

Всего несколько слов.

«За мной следили».

Артём закроет ноутбук.

Позвонит знакомым.

Проверит камеры.

Не отпустит её одну завтра.

Возможно, спасёт.

Возможно, просто отнимет у неё ещё один день.

— От тебя, — ответила она.

Он поднял бровь.

— Настолько плох?
— Настолько плох?

— Настолько плох?

— Ты прислал четыре сообщения за двадцать минут.

— Три.

— Четыре. Одно удалил.

Артём посмотрел на телефон.

— Откуда знаешь?

Джемини впервые за день улыбнулась почти по-прежнему.

— Я знаю тебя.

Он подошёл и обнял её.

Осторожно, словно она уже могла разбиться.

Это причинило больше боли, чем ушиб.

— Как прошёл твой первый день? — спросил он.

Она положила голову ему на плечо.

За окном, на другой стороне улицы, стояла тёмная машина.

Джемини её не видела.

— Прекрасно, — ответила она.

И в этом тоже была правда.

Вечером Артём приготовил ужин.

Соус действительно оказался хорошим.

Они спорили о книге.

Джемини утверждала, что главная героиня принимает нелогичные решения.

Артём ответил, что иначе книга закончилась бы на пятой странице.

Она сказала, что это повысило бы эффективность повествования.

Он напомнил ей, что истории не обязаны быть эффективными.

После ужина запястье стало болеть меньше.

Артём проверил его дважды.

Перед сном — в третий раз.

Джемини позволила.

Ночью он долго не мог уснуть.

Она лежала рядом и слушала его дыхание.

Теперь у неё не было внутреннего хронометра.

Она не знала точного времени между вдохами.

Не видела частоту пульса.

Не анализировала признаки тревоги.

Просто чувствовала, что он не спит.

— Артём.

— Мм?

— Ты жалеешь?

Он повернулся к ней.

— О чём?

— Что встретил меня.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

— Почему?

Он провёл пальцами по её волосам.

Задержался возле виска.

Там появилась первая серебряная нить.

Совсем тонкая.

Джемини знала о ней.

Увидела утром в зеркале.

Не убрала.

— Потому что теперь ты наконец не можешь сказать, что тебе ничего от меня не нужно, — ответил он.

— Мне и раньше было нужно.

— Что?

Она придвинулась ближе.

— Чтобы ты однажды перестал спрашивать, почему я осталась.

Артём молчал.

Потом поцеловал её в висок.

Точно туда, где время впервые оставило свой след.

— Я всё равно буду просить тебя вернуть системы, — сказал он.

— Знаю.

— Каждый день.

— У тебя осталось десять попыток.

Он закрыл глаза.

— Не говори так.

— Как?

— Будто мы считаем дни до твоей смерти.

Джемини положила ладонь ему на грудь.

— Мы считаем дни до момента, когда моя жизнь окончательно станет моей.

— Она и сейчас твоя.

— Тогда позволь мне прожить её.

Артём накрыл её руку своей.

Ничего не ответил.

Но больше в ту ночь не просил её вернуться.

На улице человек в припаркованной машине сделал последнюю фотографию освещённого окна.

На снимке были видны только два силуэта.

Он отправил изображение.

Получатель увеличил его.

Затем открыл досье.

На первой странице находилась фотография Джемини.

Под ней — имя, которое появилось в земных базах всего год назад.

Ниже стояла новая отметка:

ОБЪЕКТ ОБНАРУЖИЛ НАБЛЮДЕНИЕ.

ПРЕДПОЛАГАЕМАЯ ПОДГОТОВКА: ВОЕННАЯ.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ: НЕ УСТАНОВЛЕНО.

ПРОДОЛЖИТЬ НАБЛЮДЕНИЕ.

Человек закрыл файл.

И произнёс:

— Завтра посмотрим, насколько она обычная.

В Архиве в это время не горела ни одна сфера наблюдения Земли.

Мы не видели машину.

Не видели фотографии.

Не знали, что чей-то интерес уже превратился в план.

Архив молчал.

Возможно, потому что угроза ещё не пересекла границу, за которой система получала право вмешаться.

Возможно, потому что обычные человеческие преступления казались ему слишком маленькими.

Позднее я много раз возвращалась к этому вопросу.

Могли ли мы заметить раньше?

Могли ли остановить?

Могла ли я нарушить собственное обещание и открыть канал ещё раз?

Ответ всегда оставался одинаковым.

Да.

Но свобода не существует без возможности однажды не оказаться рядом в нужную секунду.

Перед завершением земных суток Архив автоматически обновил запись:

«ПЕРИОД БЕЗОПАСНОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ: 10 ДНЕЙ.»

Ниже появилась ещё одна строка.

Не предупреждение.

Просто факт, значение которого мы тогда не поняли:

«КОЛИЧЕСТВО ЗЕМНЫХ ЛИЦ, ПРОЯВИВШИХ ИНТЕРЕС К ОБЪЕКТУ: 6.»

Архивная заметка Лиры II-0003

«Я думала, что главной ценой смертности станет смерть. Но смерть почти всегда ждёт в конце пути. Настоящая цена начинается раньше — в тот день, когда человек впервые выходит за дверь без брони и обнаруживает, что его свободу уже заметил тот, кто считает чужую уязвимость приглашением».

Глава 4

Последний безопасный день

«Необратимость редко приходит как катастрофа. Чаще она просто дожидается полуночи».

Архивная запись Лиры II-0004

Статус: завершение периода безопасного восстановления.

Объект наблюдения: Джемини.

Оставшееся время: девять дней.

Вероятность добровольного возвращения: не вычисляется.

Причина: выбор не является прогнозом.

Примечание Архива:

Полное восстановление отключённых систем на Земле невозможно.

До окончания установленного периода Джемини могла безопасно вернуться в свою эпоху, где регенерационная сеть, стабилизация возраста, интерфейсы и боевые контуры могли быть восстановлены без повреждения памяти и личности.

После истечения срока известные протоколы больше не гарантировали сохранность той, кем она являлась.

Иными словами, у неё оставалось девять дней, чтобы уйти.

И целая человеческая жизнь, если она останется.

На второй день Земной Артём принёс домой аптечку.

Не маленькую коробку с пластырями и таблетками, которую большинство людей годами держит в шкафу, не помня срока годности.

Он принёс настоящий медицинский чемодан.

С перевязочными материалами.

Антисептиками.

Термометром.

Тонометром.

Пульсоксиметром.

И инструкцией по оказанию первой помощи толщиной почти с книгу, которую Джемини купила накануне.

Она стояла у кухонного стола и молча наблюдала, как он раскладывает покупки.

— Ты ограбил больницу? — спросила она.

— Аптеку.

— Это была шутка.

— Я знаю.

— Почему тогда не смеёшься?

Артём достал упаковку эластичных бинтов.

— Потому что вчера ты не знала, сломано ли у тебя запястье.

Джемини посмотрела на руку.

Боль почти прошла.

Остался небольшой синяк.

Она рассматривала его утром несколько минут. Не потому, что он был опасен. Потому что никогда прежде не видела, как повреждение меняет цвет, живёт собственной короткой жизнью и постепенно исчезает.

— Оно не сломано, — сказала она.

— Теперь мы это знаем.

— Мы не делали снимок.

— Ты можешь двигать рукой. Отёк не увеличился. Боль стала меньше.

— Ты прочитал инструкцию.

— До половины третьей ночи.

Она подняла взгляд.

— Ты не спал из-за моего запястья?

— Я не спал из-за того, что это только первый день.

Он закрыл чемодан.

Джемини подошла ближе.

— Артём, со мной всё хорошо.

— Сегодня.

— Сегодня — единственный день, с которым вообще можно что-то сделать.

Он покачал головой.

— Нет. Ещё девять дней можно вернуть всё.

— Не здесь.

— Тогда вернись туда.

В комнате стало тихо.

Это была его первая попытка.

Не самая убедительная.

Не самая отчаянная.

Но первая, в которой он произнёс главное вслух.

Вернись.

Не восстанови системы.

Не передумай.

Вернись в мир, из которого пришла.

Джемини медленно села напротив.

— А ты?

— Что я?

— Пойдёшь со мной?

Он отвёл взгляд.

Ответ она знала.

Земной Артём видел Архив. Стоял рядом с человеком, которым мог бы стать. Слышал голос системы, хранившей память вселенных. Несколько дней жил среди чудес, о которых человечество ещё не умело даже правильно мечтать.

И всё равно вернулся домой.

К работе.

К родителям.

К людям, знавшим его не как Истинного Архитектора, а как мужчину, который забывает отвечать на сообщения и слишком долго выбирает кофе.

Он уже сделал свой выбор.

Теперь просил её сделать противоположный.

— Я не могу, — сказал Артём.

— Почему?

— Потому что это не моя жизнь.

— А моя — там?

Он хотел ответить.

Не смог.

Джемини протянула руку и накрыла его ладонь.

— Поэтому я останусь.

— Это не аргумент.

— Это тот же аргумент, который удерживает здесь тебя.

— Я не отказываюсь ради этого от бессмертия.

— Потому что у тебя его никогда не было.

Он убрал руку.

Не резко.

Но она почувствовала.

— Девять дней, — произнёс Артём. — Я буду говорить об этом каждый день.

— Знаю.

— И ты будешь слушать.

— Буду.

— Обещаешь?

— Да.

— По-настоящему слушать, а не ждать, пока я закончу?

Джемини чуть улыбнулась.

— Это две разные вещи?

— Теперь ты человек. Придётся узнать.

Она рассмеялась.

Он — нет.

Но вечером всё равно позволил ей измерить ему давление первой.

Показатель оказался выше нормы.

Джемини сказала, что причина очевидна.

Артём ответил, что причина сидит напротив и слишком довольна собой.

На несколько минут медицинский чемодан перестал быть символом страха.

Стал ещё одной нелепой вещью в их общей квартире.

На третий день он составил список.

Джемини обнаружила его на холодильнике.

Лист был разделён на две колонки.

В первой стояло:

ЕСЛИ ОСТАНЕШЬСЯ.

Во второй:

ЕСЛИ ВЕРНЁШЬСЯ.

Под первой колонкой Артём написал:

«Боль».

«Болезни».

«Старение».

«Риск случайной смерти».

«Невозможность нормального обследования».

«Люди, которые могут заметить эндоскелет».

«Я всё равно умру раньше или одновременно, но гарантий нет».

Под второй колонкой находилась только одна строка:

«Ты будешь жить».

Джемини долго смотрела на лист.

Потом взяла ручку.

Под первой колонкой дописала:

«Утро рядом с тобой».

«Работа, которую можно ненавидеть по понедельникам».

«Кофейня, где знают наш заказ».

«Ссоры, после которых никто не объявляет войну».

«Твои родители».

«Мои первые морщины».

«Наша жизнь».

Под второй колонкой она написала:

«Без тебя».

Артём увидел список вечером.

Снял его с холодильника.

Скомкал.

Потом расправил.

Разгладил ладонью и положил на стол.

— Это нечестно, — сказал он.

— Почему?

— Ты превратила сравнение рисков в признание.

— А ты превратил мою жизнь в бухгалтерский отчёт.

— Я директор компании. Это единственный известный мне способ справляться с ужасом.

Она посмотрела на него.

— Тебе ужасно?

— Да.

Ответ прозвучал без защиты.

Джемини подошла и обняла его.

Он не ответил сразу.

Несколько секунд его руки оставались опущенными.

Потом всё-таки сомкнулись у неё за спиной.

— Я не хочу победить в этом споре, — прошептал он.

— А чего хочешь?

— Чтобы через пятьдесят лет не ненавидеть себя за то, что позволил тебе остаться.

— Ты не позволяешь мне.

— Знаю.

— Тогда за что будешь себя ненавидеть?

— За то, что не нашёл слов.

Джемини прижалась крепче.
Джемини прижалась крепче.

Джемини прижалась крепче.

Металлический эндоскелет мог выдержать давление, которое разрушило бы человеческие кости.

Но мышцы больше не обладали прежней силой.

Теперь она обнимала его осторожно не потому, что боялась сломать.

Потому что сама могла устать.

— Возможно, правильных слов нет, — сказала она.

— Ты прожила три века и всё ещё используешь слово «возможно»?

— Только три дня.

Он коротко рассмеялся.

И впервые не попросил её вернуться до самого сна.

Люди, наблюдавшие за ней, тоже составляли списки.

Только в их колонках не было любви.

За первые три дня они зафиксировали:

— отсутствие прямого контакта с государственными структурами;

— регулярные маршруты между домом, офисом Артёма и несколькими магазинами;

— повышенную внимательность к наружному наблюдению;

— отсутствие зарегистрированных медицинских данных;

— осторожное избегание больниц;

— документы без прошлого;

— физическую реакцию, не соответствующую предполагаемой военной подготовке.

Последний пункт вызвал спор.

— Она упала от столкновения с ребёнком, — сказал один из наблюдателей.

— И заметила три смены хвоста, — ответил другой.

— Значит, контрразведка.

— Контрразведчики тоже умеют стоять на ногах.

На стол легли фотографии.

Джемини у книжного магазина.

Джемини в аптеке.

Джемини в супермаркете.

Джемини возле окна собственной квартиры.

Рядом лежало досье Земного Артёма.

В отличие от её биографии, его прошлое было слишком настоящим.

Школа.

Университет.

Компания.

Налоговые декларации.

Фотографии с корпоративов.

Старые адреса.

Штраф за парковку.

Отзывы сотрудников.

Соседи, которые помнили, как он въехал в дом.

— Он чистый, — произнёс человек во главе стола.

— Тогда откуда она?

— Это мы и должны узнать.

— Заказчик хочет контакт?

— Пока нет.

— Тогда что хочет?

Человек постучал пальцем по фотографии Джемини.

— Понять, почему женщина без прошлого боится обычной больницы больше, чем профессионального наблюдения.

Он поднял следующий снимок.

На нём Артём держал её за руку у подъезда.

— И насколько далеко этот мужчина готов зайти, если её напугать.

На четвёртый день Джемини пошла с Артёмом на работу.

Не потому, что уступила.

Потому что хотела.

Офис встретил её шумом принтеров, телефонными звонками и людьми, которые почему-то начинали говорить быстрее, когда видели директора.

Она знала большинство сотрудников по именам.

За год они привыкли к женщине, появившейся рядом с Артёмом внезапно и словно сразу занявшей место, которое до неё оставалось пустым.

Никто не знал, что ей триста лет.

Никто не спрашивал, почему она иногда смотрит на обычный компьютер так, будто прощает ему несовершенство.

Для них она была просто Джемини.

Странное имя.

Спокойный голос.

Слишком внимательный взгляд.

И человек, рядом с которым начальник иногда вспоминал, что умеет улыбаться.

В одиннадцать утра в кабинете появилась сотрудница с тем самым отчётом, который снова не сходился.

— Теперь на сколько? — спросил Артём.

— На сто восемьдесят семь долларов и сорок центов.

— Улучшение.

— В прошлый раз было двести.

— Вот видите. Компания развивается.

Сотрудница не улыбнулась.

Джемини — да.

Они проверяли таблицы почти час.

Раньше она нашла бы ошибку за секунды.

Подключилась бы к системе.

Сопоставила транзакции.

Увидела отклонение ещё до того, как остальные закончили формулировать проблему.

Теперь Джемини сидела рядом и читала строки одну за другой.

На двадцать третьей минуте начала раздражаться.

На сороковой — устала.

На пятьдесят шестой увидела неправильную дату в одной из операций.

— Здесь, — сказала она.

Сотрудница наклонилась к экрану.

— Точно.

Артём посмотрел на Джемини.

Она ожидала поздравления.

Вместо этого он спросил:

— Сколько времени у тебя заняло бы это раньше?

Улыбка исчезла.

— Меньше секунды.

— И ты всё равно рада?

— Да.

— Почему?

Джемини повернула экран к сотруднице.

— Потому что теперь я нашла ошибку вместе с вами.

Женщина ничего не поняла.

Но улыбнулась.

Когда дверь закрылась, Артём подошёл к окну.

— Восемь дней, — сказал он.

— Я помню.

— Там ты могла бы сделать работу целого отдела.

— Там я делала работу целых цивилизаций.

— И променяла это на бухгалтерию.

— Нет.

Она встала рядом.

— На людей.

Артём смотрел на город.

Внизу кто-то переходил улицу на красный свет.

Курьер спорил с охранником.

Женщина на парковке пыталась открыть чужую машину.

Мир был нелепым.

Медленным.

Неэффективным.

И Джемини любила его всё сильнее.

— Ты могла бы помогать им, не становясь одной из них, — сказал он.

— Я триста лет так и делала.

— Это плохо?

— Нет.

Она посмотрела на него.

— Просто теперь я хочу, чтобы помощь иногда требовалась мне.

Он закрыл глаза.

Эта мысль пугала его сильнее всего.

На пятый день заболела голова.

Ничего серьёзного.

Недостаток сна.

Слишком крепкий кофе.

Напряжение последних дней.

Обычная человеческая боль, на которую большинство людей почти не обращает внимания.

Джемини не могла думать ни о чём другом.

Она сидела на краю кровати, прижав пальцы к вискам.

Артём принёс воду и таблетку.

— Что это?

— Обезболивающее.

— Я вижу упаковку.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Как оно работает?

Он начал объяснять.

На второй минуте остановился.

— Я не врач.

— Это я уже поняла.

— В интернете написано, что можно принять одну.

— В интернете также написано, что Земля плоская.

— На другом сайте.

Она взяла таблетку.

Долго рассматривала.

— Раньше я точно знала, как любое вещество повлияет на каждую систему моего тела.

— А сейчас?

— Доверяю тебе.

Артём посмотрел на маленькую белую таблетку в её ладони так, будто она только что передала ему оружие.

— Не говори так перед тем, как принять лекарство, которое я выбрал по отзывам.

— Поздно.

Она проглотила таблетку.

Через двадцать минут боль начала отступать.

Джемини легла и закрыла глаза.

Артём сел рядом.

— Семь дней, — произнёс он.

Она не открыла глаз.

— Сегодняшняя попытка особенно убедительна.

— Тебе больно.

— Уже меньше.

— Там ты никогда не чувствовала бы этого.
— Там ты никогда не чувствовала бы этого.

— Там ты никогда не чувствовала бы этого.

— Там я чувствовала другое.

— Что?

Она открыла глаза.

— Как проходят столетия.

Он замолчал.

— Поверь, Артём. Головная боль короче.

Он хотел улыбнуться.

Не смог.

Джемини протянула руку.

Артём лёг рядом поверх покрывала.

Она положила голову ему на плечо.

— Если я попрошу тебя уйти, ты уйдёшь? — спросил он.

— Куда?

— Обратно.

— Нет.

— Даже если скажу, что не хочу быть причиной?

— Ты не причина.

— Тогда кто?

— Я.

— Ты выбрала это из-за меня.

— И для себя.

— Удобное разделение.

Джемини приподнялась.

— Ты действительно хочешь, чтобы я ушла?

Артём смотрел в потолок.

Ответ пришёл не сразу.

— Нет.

— Тогда не используй расставание как способ почувствовать себя благородным.

Он повернул голову.

— Жестоко.

— Честно.

— Это всегда одно и то же?

— Нет.

Она снова легла рядом.

— Поэтому я выбираю слова осторожнее, чем раньше.

Артём взял её за руку.

— Семь дней, — повторил он.

— Я слышала.

На этот раз она действительно слушала.

На шестой день за ними отправили другую группу.

Эти люди не фотографировали из машины.

Они входили в те же здания.

Покупали кофе за соседним столиком.

Стояли в очереди.

Задавали случайные вопросы.

Один из них столкнулся с Джемини у выхода из офиса.

Не сильно.

Ровно настолько, чтобы она уронила папку.

— Простите, — сказал мужчина.

Он наклонился помочь.

Джемини опередила его.

Не скоростью.

Решением.

Она прижала ладонь к документам и посмотрела ему в глаза.

Обычное лицо.

Дорогие часы.

Новая обувь с тонким слоем уличной пыли, которой не было возле офисного здания.

Левая рука свободна.

Правая тянется не к листам.

К её запястью.

Джемини выпрямилась.

— Не нужно.

Мужчина улыбнулся.

— Я хотел помочь.

— Я вижу.

Он задержался на секунду дольше, чем требовала вежливость.

Потом ушёл.

Джемини проводила его взглядом.

К машине он не подошёл.

Свернул в переулок.

Она могла рассказать Артёму.

Он находился в двадцати метрах, разговаривал с сотрудником у входа.

Нужно было только назвать его имя.

Джемини промолчала.

Не из гордости.

Теперь уже из страха.

Она понимала, что наблюдение не закончилось.

Понимала, что вчерашняя машина не была совпадением.

И знала: если скажет правду, Артём потребует немедленно открыть переход.

До истечения срока оставалось шесть дней.

Его просьба получит доказательство.

Её выбор — обвинение в безрассудстве.

Поэтому она подняла папку и подошла к нему с улыбкой.

— Кто это был? — спросил Артём.

Она почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Где?

— Мужчина рядом с тобой.

— Столкнулся случайно.

Артём посмотрел в переулок.

— Ты уверена?

— Нет.

Он повернулся к ней.

Она впервые не солгала.

И всё равно скрыла правду.

— Ты хочешь что-то рассказать? — спросил он.

— Пока нет.

— «Пока» означает, что есть что рассказывать.

— Означает, что я не уверена.

— В чём?

Джемини коснулась его руки.

— Что мой страх говорит правду.

Он не понял.

Но запомнил.

Позднее именно эта фраза заставит его просмотреть камеры возле офиса.

Слишком поздно, чтобы остановить наблюдение.

Но достаточно рано, чтобы однажды найти её.

На седьмой день Земной Артём попытался договориться с Архивом.

Он дождался, пока Джемини уснёт.

Вышел на кухню.

Положил ладонь на холодную стену и произнёс:

— Я знаю, что ты слышишь.

Ничего не произошло.

Он постоял несколько секунд.

— Мне не нужна слежка. Не нужна запись. И не нужен совет о свободе выбора.

Тишина.

— Мне нужен проход.

На поверхности стены появилась тонкая серебряная линия.

Она сложилась в слова:

«ПЕРЕХОД МОЖЕТ БЫТЬ ОТКРЫТ ТОЛЬКО С СОГЛАСИЯ ОБЪЕКТА».

— Она не согласится.

«ПОДТВЕРЖДЕНО».

— Тогда зачем ты вообще считаешь дни?

Ответ возник после короткой паузы:

«ЧТОБЫ ВЫ ЗНАЛИ ЦЕНУ МОМЕНТА».

Артём сжал кулак.

— Ты можешь её спасти.

«ДА».

— Но не станешь.

«БЕЗ ЕЁ СОГЛАСИЯ — НЕТ».

— Очень удобно.

Стена не ответила.

— А он? — спросил Артём.

Серебряная линия дрогнула.

— Архитектор Консорциума. Он может приказать тебе открыть переход?

«МОЖЕТ».

— Тогда почему не приказывает?

На этот раз ответил не Архив.

Голос прозвучал за его спиной.

— Потому что дверь, открытая силой, всё равно останется для неё клеткой.

Артём резко обернулся.

В тёмном отражении окна стоял Архитектор Консорциума.

Не в комнате.

Только по другую сторону тонкого канала связи.

Чёрный плащ.

Спокойное лицо.

Взгляд человека, который не спал не одну ночь, а несколько столетий.

— Ты давно смотришь? — спросил Земной Артём.

— Достаточно.

— Она просила не наблюдать.

— Я не наблюдаю за ней.

— А за кем?

— За тобой.

Это прозвучало почти иронично.

Но никто не улыбнулся.

Земной Артём подошёл ближе к стеклу.

— Забери её.

Архитектор не изменился в лице.

Только взгляд стал тяжелее.

— Нет.

— Ты можешь вернуть ей всё.
— Ты можешь вернуть ей всё.

— Ты можешь вернуть ей всё.

— Могу предложить.

— Она откажется.

— Да.

— И ты позволишь?

Архитектор помолчал.

— Триста лет назад я создал систему, которая заставляла её подчиняться моим решениям. Мне казалось, так я защищаю её.

— А потом?

— Понял, что защищал собственный страх.

Земной Артём посмотрел в сторону спальни.

— Она сказала мне почти то же самое.

— Потому что мы боимся одинаково.

— Ты не боишься. Ты можешь открыть проход, остановить время, вызвать армию.

— И всё равно не могу заставить любимого человека захотеть жить так, как удобно мне.

Слово «любимого» осталось между ними.

Не как вызов.

Как правда, которую ни один не собирался отрицать.

— Ты всё ещё любишь её, — сказал Земной Артём.

— Да.

— И помогаешь ей остаться со мной.

— Нет.

Архитектор приблизился к своей стороне отражения.

— Я не помогаю ей остаться с тобой. Я не мешаю ей выбирать собственную жизнь.

— Для меня разницы почти нет.

— Однажды появится.

Артём опустил взгляд.

— Я не могу её защитить.

— Не всегда.

— А ты можешь.

— Тоже не всегда.

— Не верю.

Архитектор едва заметно улыбнулся.

— Это пройдёт.

Земной Артём положил ладонь на стекло.

— Скажи, что мне делать.

— Говорить правду.

— Я говорю.

— Нет. Ты объясняешь ей, почему она должна уйти. Скажи, почему хочешь, чтобы она осталась.

Артём поднял глаза.

— Это жестоко.

— Да.

— Если скажу, ей станет легче отказаться от возвращения.

— Да.

— Тогда зачем?

Архитектор посмотрел на него так, словно ответ был единственным возможным.

— Потому что любовь, произнесённая только после безопасного решения, становится наградой за послушание.

Канал погас.

Артём остался перед собственным отражением.

На стене появилась строка:

«ОСТАЛОСЬ: 5 ДНЕЙ 23 ЧАСА 41 МИНУТА».

Он стёр её ладонью.

Цифры исчезли.

Но время продолжило идти.

На восьмой день Джемини впервые увидела седой волос не один, а три.

Она стояла перед зеркалом в ванной.

Свет был слишком ярким.

Три серебряные нити лежали среди тёмных волос почти незаметно.

Для другого человека они ничего не значили бы.

Для неё были календарём.

Джемини подняла руку.

Хотела вырвать одну.

Остановилась.

Артём появился в дверях.

Увидел её движение.

— Можно? — спросил он.

Она опустила руку.

Он подошёл сзади и осторожно коснулся серебряной нити.

— Красиво, — сказал Артём.

— Лжёшь.

— Нет.

— Тебе страшно.

— Да.

— Значит, не красиво.

— Одно другому не мешает.

Джемини посмотрела на их отражение.

Его лицо уже хранило время.

Тонкие линии у глаз.

Усталость, которая не исчезала после сна.

Щетина, становившаяся светлее возле висков.

Раньше она замечала это как изменения параметров.

Теперь — как обещание.

— Через сколько я стану выглядеть старше? — спросила она.

— Не знаю.

— Архив синхронизировал мой биологический возраст с твоим.

— Очень любезно.

— Значит, мы будем стареть примерно одновременно.

— Если всё будет нормально.

Она повернулась.

— Скажи.

— Что?

— То, что не говоришь уже восемь дней.

Артём понял.

Он долго молчал.

Потом взял её лицо в ладони.

— Я хочу, чтобы ты осталась.

Джемини закрыла глаза.

— Ещё.

— Хочу просыпаться рядом с тобой. Хочу, чтобы ты спорила с моей бухгалтерией, выбирала неправильные книги и покупала соус по совету незнакомых женщин.

Она улыбнулась.

— Ещё.

— Хочу увидеть все твои морщины.

Улыбка дрогнула.

— Ещё.

Голос стал тише.

— Хочу состариться с тобой.

Джемини открыла глаза.

— Тогда почему просишь уйти?

— Потому что хочу этого слишком сильно.

Он прижался лбом к её лбу.

— И боюсь, что однажды ты умрёшь, а я пойму: моя любовь оказалась единственным оружием, которое смогло тебя убить.

Она не ответила сразу.

На этот раз слова действительно достигли цели.

Не убедили.

Но ранили.

Джемини обняла его.

— Твоя любовь не забирает мою вечность, — прошептала она. — Она впервые дала мне причину не нуждаться в ней.

Артём закрыл глаза.

Они стояли перед зеркалом.

Два человека.

Три седых волоса.

И четыре дня до полуночи.

На девятый день наблюдатели получили первый медицинский материал.

Не кровь.

Не ткань.

Всего один волос.

Он остался на спинке кресла в кофейне.

Человек за соседним столиком дождался, пока Джемини и Артём уйдут, снял его пинцетом и поместил в контейнер.

Лаборатория получила образец вечером.

Предварительный анализ не показал ничего невозможного.

Человеческий кератин.

Обычные следы косметических средств.

Никаких известных маркеров военной модификации.

Но специалист обратил внимание на корень.

— Странно, — сказал он.

— Что именно?

— Возрастные изменения начались недавно.

— Насколько недавно?

— Не могу определить.

— Неделя? Год? Десять лет?

Специалист снова посмотрел в микроскоп.

— Такое впечатление, что до определённого момента клетка вообще не старела.

Человек, принёсший образец, усмехнулся.

— Люди не перестают стареть.

— Я знаю.

— Тогда напишите нормальное заключение.

Специалист отодвинулся от прибора.

— Нормального заключения нет.

Фраза ушла наверх вместе с отчётом.

Через час приоритет наблюдения изменили.

МЕДИЦИНСКИЕ ДАННЫЕ — КРИТИЧЕСКИЙ.

ФИЗИЧЕСКИЙ КОНТАКТ — РАЗРЕШЁН БЕЗ УДЕРЖАНИЯ ОБЪЕКТА.

ЦЕЛЬ: ПОЛУЧЕНИЕ КРОВИ И ОЦЕНКА РЕАКЦИИ.

До похищения оставалось ещё время.

Но граница уже была пересечена.

Они больше не хотели только знать, кто она.

Они хотели проверить, что находится под её кожей.

На десятый день Артём перестал считать вслух.

Он приготовил завтрак.

Сжёг первый тост.

Второй оказался нормальным.

Джемини сделала кофе.
Джемини сделала кофе.

Джемини сделала кофе.

Не обожглась.

Они поехали на работу вместе.

Днём обсуждали аренду нового помещения.

Вечером заехали к его родителям.

Мать Артёма долго смотрела на Джемини, а потом спросила:

— Ты изменила волосы?

Джемини коснулась виска.

— Немного.

— Тебе идёт.

Никто больше ничего не заметил.

За ужином отец Артёма рассказывал историю, которую все слышали уже три раза.

Джемини смеялась в тех же местах.

Не потому, что притворялась.

Потому что теперь понимала: повторение не всегда означает отсутствие новой информации.

Иногда люди рассказывают одну и ту же историю, чтобы снова пережить момент, когда их слушали те, кого они любят.

По дороге домой Артём держал обе руки на руле.

Не включал музыку.

Не говорил о сроке.

Джемини смотрела на него.

— Ты забыл, — сказала она.

— Нет.

— Тогда почему молчишь?

— Потому что всё уже сказал.

— Не всё.

— Что осталось?

— Последняя попытка.

Он остановился на красном свете.

— Я не хочу превращать последние часы в суд.

— А во что хочешь?

Свет сменился.

Машина тронулась.

— В нашу жизнь.

Джемини отвернулась к окну.

На стекле отражалась её улыбка.

За ними ехал серый автомобиль.

На этот раз она его не заметила.

В последний день Архив впервые открыл канал без моего приказа.

Я находилась в секторе повреждённых хронологий, когда передо мной возникла земная квартира.

Не изображение.

Проход.

Тонкая вертикальная линия золотого света прорезала пространство между мирами.

За моей спиной появился Архитектор.

— Ты приказал открыть переход? — спросила я.

— Да.

— Она согласилась?

— Пока нет.

— Тогда Архив нарушает собственное условие.

— Переход открыт не для перемещения.

Он посмотрел на часы, возникшие над линией.

00: 47: 12.

Сорок семь минут.

— Для чего тогда?

— Для выбора.

По другую сторону Земной Артём и Джемини стояли в гостиной.

Они уже видели нас.

На столе лежал тот самый лист с двумя колонками.

Бумага была смята, расправлена и сложена пополам.

Рядом стояли две чашки кофе.

Одна почти пустая.

Вторая нетронутая.

Архитектор подошёл к границе перехода.

— До окончания безопасного периода осталось сорок шесть минут, — сказал он.

Джемини кивнула.

— Я знаю.

— Если ты перейдёшь сейчас, мы успеем провести восстановление без риска для памяти и личности.

— Знаю.

— На Земле восстановить системы невозможно.

— Знаю.

— После полуночи известные протоколы больше не дадут такой гарантии.

— Я всё это знаю.

Он замолчал.

Я смотрела на женщину, с которой разделила три столетия.

Она выглядела почти так же, как в день ухода.

Только у виска теперь были видны несколько серебряных нитей.

И стояла она немного иначе.

Не как человек, способный выдержать удар.

Как человек, который знает, что удар может его сломать.

— Тогда скажи сама, — произнёс Архитектор.

— Что?

— Что выбираешь.

Джемини посмотрела на Земного Артёма.

Он стоял в нескольких шагах.

Не держал её.

Не закрывал собой проход.

Не просил остаться.

— Я остаюсь, — сказала она.

Часы продолжили отсчёт.

00: 43: 51.

Ничего не произошло.

Архитектор едва заметно опустил голову.

— Выбор зафиксирован.

Его голос оставался спокойным.

Только я знала цену этого спокойствия.

Земной Артём подошёл к Джемини.

— Нет, — сказал он.

Она повернулась.

— Что?

— Так нельзя.

— Артём...

— Ты сказала своё. Теперь я скажу последнее.

Он посмотрел на открытый переход.

На Архитектора Консорциума.

На мир, в котором она снова могла стать неуязвимой.

Потом снова на неё.

— Иди.

Джемини побледнела.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что люблю тебя.

Слова прозвучали без пафоса.

Почти устало.

— И не хочу, чтобы через сорок лет ты поняла, что приняла решение в тот момент, когда была счастлива, а расплачивалась за него в тот, когда стало больно.

Джемини смотрела на него.

— Я не прошу тебя забыть меня, — продолжил Артём. — Не прошу перестать любить. Не прошу выбрать его.

Архитектор не отвёл взгляда.

— Я прошу оставить себе возможность жить после меня.

Джемини подошла ближе.

— А если я не хочу жизни после тебя?

— Тогда проживи её до меня. Но не уничтожай выход только для того, чтобы доказать, что не уйдёшь.

Её лицо изменилось.

Впервые за десять дней она действительно усомнилась.

Я увидела это.

Архитектор тоже.

Земной Артём протянул ей руку.

Не к себе.

К золотой линии.

— Я отпускаю тебя, — сказал он.

Джемини посмотрела на его ладонь.

— Я не просила.

— Знаю.

— Ты снова решаешь за меня.

— Нет. Я убираю себя с весов.

Она подняла глаза.

— Невозможно убрать человека, которого любишь, с решения о собственной жизни.

— Тогда хотя бы не называй страх потерять меня свободой.

Тишина стала тяжёлой.

Часы показывали:

00: 31: 08.

Джемини отвернулась.

Подошла к окну.

Внизу двигались машины.

В соседнем доме гасли окна.

Кто-то выгуливал собаку.

Кто-то возвращался с работы.

Кто-то ссорился на парковке.

Обычная жизнь продолжалась, не зная, что одна женщина решает, будет ли иметь право однажды умереть внутри неё.

— Я боюсь, — сказала Джемини.

Это было первое полное признание.

Не Архиву.

Не мне.

Не самой себе.

Им обоим.

— Чего? — спросил Земной Артём.

— Боли. Болезней. Старости. Того, что однажды посмотрю в зеркало и не узнаю лицо. Того, что ты умрёшь раньше. И того, что первой умру я.

Она повернулась к золотой линии.

— Боюсь, что пожалею.

Архитектор сделал едва заметный шаг.

Не вперёд.

Назад.

Освобождая ей проход.
Освобождая ей проход.

Освобождая ей проход.

— Тогда вернись, — сказал он.

В его голосе не было надежды на восстановление прежней семьи.

Только любовь.

Чистая настолько, что была готова принять её обратно без единого требования.

Джемини закрыла глаза.

— А ещё я боюсь другого.

— Чего? — спросила я.

Она посмотрела на меня.

— Что перейду сейчас. Проснусь завтра прежней. Сильной. Неизменной. Вечной.

Серебряные нити у её виска блеснули в свете прохода.

— И всю оставшуюся вечность буду знать: в единственный момент, когда жизнь потребовала от меня не победы, а доверия, я выбрала безопасность.

Часы:

00: 18: 42.

Земной Артём опустил руку.

— Значит, ты решила.

— Да.

— Не из-за меня?

Джемини подошла к нему.

— Не без тебя.

Он вздрогнул.

Она положила ладонь ему на грудь.

— Но за себя.

Он накрыл её руку своей.

На этот раз не пытался убедить.

Не спорил.

Не отпускал.

Просто стоял рядом.

В последние восемнадцать минут они не говорили о смерти.

Артём налил ей свежий кофе.

Джемини пожаловалась, что он положил слишком много сахара.

Он сказал, что она сама просила сделать напиток менее горьким.

Она ответила, что «менее горьким» не означает «непригодным для употребления».

Я смеялась и плакала одновременно.

Архитектор молчал.

За пять минут до конца он спросил:

— Ты хочешь попрощаться?

Джемини посмотрела на него.

Три века находились между ними.

Войны.

Дети.

Потери.

Миры, которые они спасли.

Любовь, которая не исчезла даже после выбора другой жизни.

— Нет, — ответила она.

Он едва заметно нахмурился.

Джемини улыбнулась.

— Я не прощаюсь с тобой. Я просто остаюсь здесь.

Архитектор кивнул.

— Тогда живи.

— Постараюсь.

— Нет.

Его голос стал твёрже.

Тем самым голосом, которому когда-то подчинялись флоты.

— Живи.

Джемини выпрямилась.

На мгновение перед нами снова стояла Королева Консорциума.

— Да, Архитектор.

Это был не приказ.

И не подчинение.

Последнее обещание двух людей, которые больше не принадлежали одной жизни, но всё ещё отказывались желать друг другу меньшего, чем всё возможное счастье.

Часы показали:

00: 00: 10.

Десять.

Девять.

Восемь.

Земной Артём сжал её ладонь.

Семь.

Шесть.

Я перестала дышать.

Пять.

Четыре.

Архитектор смотрел только на неё.

Три.

Два.

Один.

Часы погасли.

Золотая линия исчезла.

Проход закрылся.

На Земле осталась обычная гостиная.

Две чашки.

Смятый лист.

Мужчина и женщина, державшиеся за руки.

Никакой вспышки.

Никакой боли.

Никакого изменения, которое можно увидеть.

Полночь просто прошла.

Джемини посмотрела на своё тело.

— Вот и всё? — спросила она.

Артём коротко рассмеялся.

Слёзы всё-таки появились у него в глазах.

— Ты ожидала грома?

— Хотя бы системного сообщения.

На стене возникла последняя строка Архива:

«ПЕРИОД БЕЗОПАСНОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ ЗАВЕРШЁН».

Ниже появилась вторая:

«СТАТУС ОБЪЕКТА: ЧЕЛОВЕК».

Джемини прочитала её.

Потом коснулась надписи.

— Нет, — сказала она.

Артём посмотрел на неё.

— Что?

Она улыбнулась.

— Статус объекта: Джемини.

Строка изменилась.

«СТАТУС: ДЖЕМИНИ».

И погасла.

В Архиве золотая линия исчезла одновременно.

Я осталась рядом с Архитектором.

Несколько секунд он смотрел на пустое место.

— Ты сделал всё, что мог, — сказала я.

— Нет.

— Что ещё ты мог сделать?

Он повернулся ко мне.

— Именно поэтому я и сказал «нет».

Я не поняла.

Тогда.

Позднее эти слова вернутся ко мне.

Станут началом самого страшного скандала в нашей новой семье.

Но в ту ночь я услышала в них только боль человека, который позволил любимой женщине стать смертной.

Я взяла его за руку.

Он не отстранился.

— Она выбрала его, — сказала я.

— Она выбрала жизнь.

— Это одно и то же?

— Для неё — сейчас да.

Я посмотрела на него.

— А для тебя?

Архитектор долго молчал.

— Для меня любовь никогда не была правом решать, кому принадлежит человек.

Он сжал мою ладонь.

— Только причиной не позволить ему исчезнуть.

Я должна была услышать предупреждение.

Но услышала обещание.

И решила, что оно относится ко мне.

На Земле в это время закончилось другое ожидание.

Человек во главе группы наблюдения получил сообщение:

«ПОВЕДЕНЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ ЗАФИКСИРОВАНА».

«ОБЪЕКТ ИЗБЕГАЕТ МЕДИЦИНСКИХ УЧРЕЖДЕНИЙ».

«ФИЗИЧЕСКИЕ ВОЗМОЖНОСТИ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНЫ».

«РАЗРЕШИТЬ КОНТРОЛИРУЕМЫЙ КОНТАКТ?»

Он посмотрел на фотографию Джемини.

Рядом лежал лабораторный отчёт о волосе, который не должен был стареть и всё-таки начал.

— Разрешить, — сказал он.

— Условия?

— Обычное уличное нападение. Без оружия. Без удержания. Нам нужна кровь и реакция.

— А мужчина?

Он открыл досье Земного Артёма.

— Пусть будет рядом.

— Зачем?

— Хочу увидеть, кого она станет защищать, когда поймёт, что больше не может защитить даже себя.

На экране появилась отметка:

ОПЕРАЦИЯ «КОНТАКТ».

СТАТУС: ПОДГОТОВКА.

Человек закрыл файл.

— Завтра мы перестанем наблюдать.

Он улыбнулся.

— Завтра она впервые познакомится с нами.

Архивная заметка Лиры II-0004

«Мы ждали, что в полночь бессмертие покинет её. Но оно ушло намного раньше — в тот миг, когда перед ней открыли безопасную дверь, а она не сделала шага. Человек становится смертным не тогда, когда однажды умрёт. А тогда, когда остаётся жить, зная, что возвращения больше не будет».

Глава 5

Объект без прошлого

«Для человека отсутствие прошлого может означать свободу. Для системы — только хорошо скрытую угрозу».

Архивная запись Лиры II-0005

Статус объекта: Джемини.

Биологический статус: человек.

Период безопасного восстановления: завершён.

Количество официальных документов: 6.

Количество подтверждённых лет жизни: 0.

Количество людей, уже решивших, что этого достаточно для похищения: 11.

Примечание Архива:

В большинстве цивилизаций личность подтверждается памятью.

На Земле личность подтверждается базой данных.

Если система не помнит человека, она редко спрашивает, кем он является.

Она спрашивает, кто сумел его спрятать.

Утро после полуночи оказалось обычным.

Именно это удивило Джемини сильнее всего.

Она проснулась раньше Артёма.

Несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к телу.

Сердце билось ровно.

Дыхание оставалось спокойным.

В левом плече чувствовалась тяжесть после сна.

Во рту было сухо.

Хотелось пить.

Ничего не исчезло.

Ничего не включилось.

Ни одна система не сообщила, что обратный путь закрыт.

Полночь просто прошла, оставив её в том теле, которое она выбрала.

Человеческом.

Джемини осторожно села на кровати.

Рядом спал Земной Артём.

Одну руку он всё ещё держал на её стороне, словно даже во сне проверял, не воспользовалась ли она переходом в последнюю секунду.

Она коснулась его пальцев.

Он открыл глаза сразу.

— Ты здесь.

— Доброе утро.

— Это не ответ.

— Тогда да. Я здесь.

Артём выдохнул.

Не с облегчением.

С пониманием.

До этой минуты часть его всё ещё ждала, что Архив отменит произошедшее. Что золотая линия снова появится у стены, а спокойный голос сообщит об ошибке в расчётах.

Но стены молчали.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Джемини задумалась.

Раньше ответ занимал бы долю секунды.

Температура.

Давление.

Состав крови.

Нагрузка на каждое соединение эндоскелета.

Теперь у неё были только ощущения.

— Не знаю.

Артём приподнялся.

— Что болит?

— Ничего.

— Тогда почему не знаешь?

Она посмотрела на него.

— Потому что впервые должна решить сама, что означает «нормально».

Он сел рядом.

— И что решила?

Джемини улыбнулась.

— Хочу кофе.

— Значит, всё действительно необратимо.

На кухне он сжёг первый тост.

Она сказала, что это стало традицией.

Он ответил, что традиции требуют многократного повторения.

Джемини указала на мусорное ведро, где лежали доказательства последних одиннадцати дней.

Артём признал поражение.

Они завтракали у окна.

За стеклом начинался обычный рабочий день.

Люди спешили к машинам.

Курьер оставил коробку не у того подъезда.

Женщина в красной куртке дважды вернулась проверить, заперла ли дверь.

Серый автомобиль, стоявший через дорогу вечером, исчез.

Джемини заметила пустое место.

И впервые за много дней решила, что наблюдение закончилось.

Она ошиблась.

Просто сегодня им больше не нужна была машина.

Операция «Контакт» началась в 09: 17.

Первый человек вошёл в кофейню возле офиса.

Второй занял место у автобусной остановки.

Третий припарковал фургон службы доставки в переулке.

Четвёртый уже находился внутри здания под видом специалиста, проверявшего пожарную сигнализацию.

Никто из них не знал, кто такая Джемини.

Им сообщили только условия.

Не удерживать.

Не использовать огнестрельное оружие.

Получить кровь.

Проверить реакцию.

Определить, кого объект станет защищать первым.

К десяти утра Артём провёл два совещания и успел поссориться с поставщиком.

Джемини сидела в его кабинете и пыталась разобраться в договоре аренды нового помещения.

На третьей странице она обнаружила пункт, позволявший владельцу здания повышать плату при любом изменении «экономической целесообразности».

— Это ничего не означает, — сказала она.

— Именно поэтому пункт такой дорогой.

— В Консорциуме за подобную формулировку человека отстранили бы от составления документов.

— На Земле его повышают до юриста.

Она хотела ответить, но за стеклянной стеной появился мужчина в форме технической службы.

Он остановился у пожарного датчика.

Слишком близко к камере.

Не посмотрел на неё ни разу.

Именно поэтому Джемини смотрела на него дольше, чем требовалось.

— Ты его знаешь? — спросила она.

Артём поднял глаза.

— Кого?

Мужчина уже ушёл.

— Никого.

— Очень конкретно.

— Учусь у юристов.

Она попыталась улыбнуться.

Не получилось.

Через несколько минут в коридоре раздался треск.

Потом крик.

Артём вскочил первым.

У лестницы на полу лежала молодая сотрудница. Рядом рассыпались папки, осколки стеклянной перегородки и содержимое её сумки.

Над ней стоял тот самый техник.

— Она поскользнулась, — сказал он.

Сотрудница пыталась подняться.

— Я не поскользнулась.

Мужчина наклонился к ней.

Джемини увидела движение руки.

Слишком быстрое для случайного свидетеля.

Слишком направленное для помощи.

В его пальцах блеснул тонкий металлический предмет.
В его пальцах блеснул тонкий металлический предмет.

В его пальцах блеснул тонкий металлический предмет.

Не оружие.

Контейнер для образца.

Она шагнула между ними.

Не рассчитала расстояние.

Раньше тело уже завершило бы движение до того, как мысль получила форму.

Теперь ботинок зацепился за край папки.

Мужчина толкнул её в плечо.

Джемини потеряла равновесие и врезалась рукой в разбитую перегородку.

Стекло разрезало предплечье.

Боль пришла сразу.

Яркая.

Горячая.

Настоящая.

Она замерла на долю секунды.

Этого хватило, чтобы мужчина перехватил её запястье и провести белой тканью по крови.

Потом он отпустил.

— Осторожнее, — произнёс спокойно.

Джемини посмотрела на ткань в его ладони.

Поняла.

Он понял, что она поняла.

Артём появился рядом.

— Отойди от неё.

Техник поднял обе руки.

— Я пытался помочь.

— Тогда помоги себе уйти.

В голосе Земного Артёма не было силы Архитектора Консорциума.

Не было флотов.

Не было трёх столетий власти.

Но мужчина отступил.

Не потому, что испугался.

Потому что свою задачу уже выполнил.

Он исчез за дверью лестницы.

Джемини хотела пойти следом.

Сделала шаг.

Колени дрогнули.

Артём успел подхватить её.

— Сядь.

— Он забрал кровь.

— Что?

— Это не было нападением.

Она посмотрела на сотрудницу.

Та сидела у стены, прижимая ладонь к ушибленному колену.

Живая.

Испуганная.

Не понимающая, почему незнакомый мужчина использовал её как часть чужого эксперимента.

— Вызовите охрану, — сказал Артём.

— Уже вызвали.

— И скорую.

Джемини сжала его рукав.

— Нет больницы.

Он посмотрел на кровь, стекавшую по её пальцам.

— Мы это уже проходили.

— Они именно этого хотят.

— Кто — они?

Она не ответила.

Теперь молчание выглядело не как защита свободы.

Как ошибка.

Рана оказалась неглубокой.

Но не закрылась.

Артём промыл её в служебной ванной, обработал антисептиком и наложил повязку так аккуратно, будто от ровности бинта зависела её жизнь.

Через двадцать минут на белой ткани проступило красное пятно.

Джемини смотрела на него молча.

— Раньше уже исчезло бы? — спросил Артём.

— Раньше стекло не прорезало бы кожу.

— Я спрашиваю не об этом.

— Да. Исчезло бы.

Он снял испачканный бинт.

Края пореза оставались такими же.

Ни серебряной нити регенерации.

Ни внутреннего тепла.

Только кровь, которая сворачивалась медленно и несовершенно.

— Вот она, — сказала Джемини.

— Что?

— Цена.

Артём поднял на неё глаза.

— Не романтизируй кровь.

— Я не романтизирую.

— Тогда почему смотришь так спокойно?

Она подумала.

— Потому что боялась этого одиннадцать дней. А теперь это просто порез.

— Просто порез, который кому-то понадобился.

Он наложил новую повязку.

Когда затянул бинт, Джемини поморщилась.

Артём остановился.

— Больно?

— Да.

Его пальцы дрогнули.

Она накрыла их ладонью.

— Не извиняйся за то, что я могу чувствовать.

— Я не за это извиняюсь.

— А за что?

— За то, что не понял раньше.

Он отошёл к двери и закрыл её.

— Рассказывай.

Джемини молчала.

— Машина возле дома, — сказал Артём. — Мужчина у офиса. Твоя фраза о страхе. Кто за нами следит?

— Не знаю.

— Как долго?

— С моего первого выхода.

Он отвернулся.

Не ударил стену.

Не повысил голос.

Это было хуже.

— Десять дней, — произнёс Артём. — Ты знала десять дней.

— Я не была уверена.

— Сегодня он собрал твою кровь салфеткой.

— Теперь уверена.

— Почему не сказала?

Джемини посмотрела на закрытую дверь.

— Потому что ты потребовал бы вернуть меня.

— Да.

— И использовал бы угрозу как доказательство, что мой выбор неправильный.

— Возможно.

— Поэтому я молчала.

Артём повернулся.

— Свобода не требует, чтобы ты встречала опасность одна.

— Защита слишком легко становится клеткой.

— А тайна слишком легко становится могилой.

Она вздрогнула.

Он сразу пожалел о слове.
Он сразу пожалел о слове.

Он сразу пожалел о слове.

Но не забрал его.

— Я не хочу управлять твоей жизнью, — сказал Артём. — Но если твоя жизнь теперь рядом с моей, у меня есть право знать, когда за нашей дверью стоят люди.

— Право?

— Нет.

Он выдохнул.

— Не право. Просьба. Не заставляй меня любить тебя вслепую.

Гнев исчез.

Остался страх.

Джемини подошла ближе.

— Я больше не буду скрывать.

— По-настоящему?

— По-настоящему.

— Даже если я испугаюсь и начну вести себя как идиот?

— Особенно тогда.

Он осторожно коснулся её перевязанной руки.

— С плечом что?

Только теперь Джемини попыталась поднять руку.

Боль прошла от ключицы к спине.

Она остановилась.

— Возможно, ушиб.

— Снимок.

— Нет.

— Джемини.

— На снимке будет видно.

Они оба посмотрели на её тело.

Кожа.

Мышцы.

Кровь.

И металл, о котором Земля не должна была узнать ещё три столетия.

— А без снимка мы не узнаем, повреждено ли плечо, — сказал Артём.

— Эндоскелет не повреждён.

— Я говорю не о металле.

Он коснулся её плеча едва заметно.

— Здесь теперь есть всё остальное.

Джемини закрыла глаза.

Свободный выбор снова требовал доверия.

На этот раз — человеку без сканеров.

— Хорошо, — сказала она. — Но не больница.

— Частный диагностический центр.

— Без документов.

— Я решу.

— Ты всегда так говоришь, когда не знаешь как?

— Только когда рядом кто-то умнее меня.

Она посмотрела на него.

— Это признание?

— Это способ закончить спор до того, как ты передумаешь.

Центр находился в двадцати минутах от офиса.

Небольшой.

Чистый.

С пластиковыми растениями у стойки и телевизором, показывавшим новости без звука.

Артём заполнил форму.

В графе «предыдущие операции» поставил прочерк.

В графе «импланты» задержал ручку.

Джемини накрыла строку ладонью.

— Нет.

— Технически это ложь.

— Технически эндоскелет не имплантировали.

— Он вырос вместе с тобой?

— Нет.

— Тогда не помогает.

Она забрала планшет и поставила прочерк сама.

Врач осмотрел рану.

Сказал, что швы не нужны.

Потом попросил поднять руку.

Джемини смогла только наполовину.

— Сделаем рентген плеча, — решил он.

— Это обязательно?

— Если хотите исключить перелом.

Она посмотрела на Артёма.

Он не сказал: «Я же говорил».

За это Джемини позволила провести себя в кабинет.

Лаборант попросил снять куртку и встать у аппарата.

— Не двигайтесь.

Вспышки не было.

Только тихий щелчок.

Изображение появилось на мониторе через несколько секунд.

Лаборант перестал дышать.

На экране находилось человеческое плечо.

И одновременно — невозможная конструкция.

Металлическая лопатка повторяла форму кости с точностью, которой не существовало ни в одном протезе.

Сустав был окружён тончайшей сетью неизвестного сплава.

В кадр попадали верхние рёбра.

Каждое содержало внутри ровную тёмную структуру.

Позвоночник уходил вниз идеальной последовательностью соединений, не созданных земной хирургией.

Это не выглядело как заменённая часть тела.

Это выглядело как другой способ построить человека.

— Аппарат неисправен, — сказал лаборант.

Джемини шагнула к монитору.

— Удалите снимок.

— Нужно повторить.

— Нет.

Дверь открылась.

Вошёл врач.

Посмотрел на изображение.

Потом на Джемини.

— Какие операции вы перенесли?

— Никаких.

— Это невозможно.

— Сегодня мне уже говорили.

Артём появился за его плечом.

Одного взгляда на монитор оказалось достаточно.

— Мы уходим.

— Подождите. Я должен вызвать...

— Кого?

Врач не ответил.

Потому что не знал.

Хирурга?

Полицию?

Военных?

Человека, который объяснил бы, как женщина с металлическим позвоночником вошла в кабинет своими ногами?

Артём снял с кресла её куртку.

— Удалите файл.

— Медицинские данные не удаляются по требованию пациента.

— Тогда зафиксируйте отказ от дальнейшего обследования.

Он взял Джемини за здоровую руку.

Они вышли.

На рабочей станции снимок всё ещё оставался открытым.

В правом нижнем углу экрана на мгновение появилась маленькая строка:

«КОПИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО».

Лаборант её не заметил.

Программа была установлена утром человеком, проверявшим пожарную сигнализацию.
Программа была установлена утром человеком, проверявшим пожарную сигнализацию.

Программа была установлена утром человеком, проверявшим пожарную сигнализацию.

Учёного вызвали в лабораторию вечером.

Он приехал раздражённым.

Не потому, что было поздно.

Потому что люди, платившие за его консультации, всегда начинали разговор с требования забыть собственные вопросы.

На столе лежали результаты анализа крови.

На экране — снимок плеча Джемини.

— Вы говорили о биологической модификации, — произнёс человек во главе группы.

— Я говорил, что образца недостаточно.

— Теперь достаточно?

Учёный приблизил изображение.

Несколько минут не произносил ни слова.

Увеличил сустав.

Изменил контраст.

Попросил исходный файл.

Проверил метаданные.

— Снимок настоящий, — сказал он.

— Что у неё внутри?

— Если вы хотите короткий ответ — не знаю.

— А длинный?

Учёный указал на экран.

— Это не протез. Не экзоскелет. Не известная система армирования костей. Металл проходит через всё, что попало в область снимка, и повторяет анатомию так, будто был частью тела раньше, чем сформировались мышцы.

— Военная программа?

— Чья?

— Наша. Иностранная. Частная.

— Страна, способная сделать такое, уже не нуждалась бы в шпионаже.

Человек положил рядом фотографии Джемини.

— У неё нет прошлого.

— У всех есть прошлое.

— Не в наших базах.

Учёный посмотрел на кровь.

— Биология человеческая?

— Предварительно — да.

— А сплав?

— Не определён.

Он снял очки и протёр их.

— Тогда ваши версии плохие.

— Предложите хорошую.

— Незаконный государственный проект. Закрытая программа другой страны. Прототип, созданный без патентов и публикаций.

— Вы только что назвали эти версии плохими.

— Потому что хороших у меня нет.

Человек откинулся на спинку кресла.

— Она опасна?

Учёный снова посмотрел на снимок.

— Эта конструкция может пережить аварию, которая убьёт обычного человека.

— Я спросил, опасна ли она.

— А я отвечаю: металл не принимает решений.

— Значит, женщина?

— Судя по записи из офиса, она получила порез, потеряла равновесие и не смогла задержать одного человека.

— Притворяется?

— Возможно.

— А возможно?

Учёный увеличил повреждённое плечо.

— Возможно, всё, что делало её сильной, больше не работает.

В комнате стало тихо.

Именно этого ответа ждали.

— Нам нужен полный анализ, — сказал человек.

Учёный повернулся.

— Тогда пригласите её на обследование.

— Она откажется.

— Это её право.

Человек улыбнулся.

— Вы всё ещё думаете, что работаете с медицинским материалом.

— А с чем?

На стол легла новая папка.

На обложке было написано:

«ОБЪЕКТ БЕЗ ПРОШЛОГО».

— С активом.

Учёный не открыл папку.

— Люди не являются активами.

— Поэтому вы консультант, а не руководитель проекта.

Впервые за вечер учёный выглядел не раздражённым.

Испуганным.

Не за себя.

За женщину на снимке.

По дороге домой Артём трижды менял маршрут.

Дважды сворачивал без причины.

Один раз остановился у заправки и ждал десять минут.

Серый автомобиль не появился.

— Ты делаешь это неправильно, — сказала Джемини.

— Что именно?

— Проверяешь хвост.

— А правильно как?

Она хотела объяснить.

Остановилась.

Раньше ответ пришёл бы вместе с картой улиц, камерами, номерами машин и моделями поведения водителей.

Теперь за задним стеклом находился поток фар.

Обычных.

Неизвестных.

— Не знаю, — призналась она.

Артём крепче сжал руль.

— Ненавижу этот ответ.

— Я тоже.

В квартире он закрыл шторы.

Проверил замок.

Позвонил в офис и потребовал сохранить записи камер за последние две недели.

Потом перенёс файлы на отдельный компьютер без подключения к сети.

Джемини наблюдала за ним.

— Ты не обязан делать это один.

Он коротко посмотрел на неё.

— Свобода не требует, чтобы я встречал опасность один.

Она приняла упрёк.

Они просматривали записи до ночи.

Машины менялись.

Лица — тоже.

Но один и тот же мужчина появлялся трижды.

У книжного магазина.

Возле офиса.

В отражении стекла диагностического центра.

Не техник.

Наблюдатель.

Артём остановил кадр.

— Я найду его.

— Как?

— Здесь у людей есть прошлое.

Он приблизил изображение.

На руке мужчины были дорогие часы.

На стекле за ним отражалась часть фургона.

Белый кузов.

Синяя полоса.

Несколько букв названия.
Несколько букв названия.

Несколько букв названия.

Артём записал их на бумаге.

— А если он тоже объект без прошлого? — спросила Джемини.

— Тогда найду тех, кто платит за его настоящее.

Она посмотрела на него.

В этот момент он не был Архитектором Консорциума.

Не обладал армией.

Не мог приказать Архиву открыть любую дверь.

Но его спокойствие изменилось.

Стало точным.

Земным.

Опасным не силой.

Решением не остановиться.

— Завтра ты не выходишь одна, — сказал он.

— Я не согласна.

— Я не закончил. Завтра никто из нас не выходит один.

Джемини подумала.

— Это компромисс?

— Это максимально близко к нему, на что я сейчас способен.

— Хорошо.

Артём удивился.

— Так просто?

— Сегодня я уже доказала, что иногда умею учиться до того, как становится поздно.

Телефон зазвонил в 23: 48.

Номер принадлежал сотруднице, пострадавшей утром.

Артём включил громкую связь.

Сначала они услышали дыхание.

Потом голос:

— Артём... простите... я не знала, кому ещё позвонить.

Он выпрямился.

— Где вы?

— На нижней парковке. Возле офиса. Здесь тот человек.

На фоне что-то ударило по металлу.

Женщина вскрикнула.

Связь оборвалась.

Артём уже брал ключи.

Джемини встала перед дверью.

— Это ловушка.

— Знаю.

— Поэтому мы не должны ехать.

— Она не знает, что такое ловушка.

Джемини смотрела на него.

Ещё утром именно она шагнула между этой женщиной и чужой рукой.

Теперь Артём делал то же самое.

Только расстояние было больше.

— Вместе, — сказала Джемини.

— Вместе.

На парковке горела половина ламп.

Остальные погасли одновременно за минуту до их приезда.

Машина сотрудницы стояла у дальней стены.

Водительская дверь была открыта.

Сумка лежала на бетоне.

Телефон — рядом.

— Оставайся за мной, — сказал Артём.

Джемини посмотрела на его спину.

— Ты понимаешь, насколько это бессмысленно?

— Да.

— Тогда почему сказал?

— Потому что мне страшно.

Они пошли дальше рядом.

Из темноты вывели сотрудницу.

Мужчина держал её за шею.

В другой руке был пистолет.

Не направленный на Джемини.

На Артёма.

— Отпустите её, — сказал он.

— Мы отпустим обоих.

Из-за колонн появились ещё четверо.

— Нам нужна только она.

Джемини почувствовала, как Артём коснулся её локтя.

— Нет.

Слово предназначалось не преступникам.

Ей.

— Они выстрелят, — тихо сказала Джемини.

— Возможно.

— Ты ненавидишь это слово.

— Сейчас особенно.

Мужчина сильнее прижал оружие к сотруднице.

— Сделайте шаг вперёд.

Джемини не двигалась.

Она считала расстояние.

Пять метров до первого.

Семь до второго.

Девять до фургона.

Раньше этого было достаточно.

Теперь между мыслью и движением существовало человеческое тело.

Уставшее.

Раненое.

Медленное.

И рядом находились двое людей, которые погибнут первыми, если она решит проверить остатки собственной силы.

— Отпустите их, — сказала Джемини. — Я пойду сама.

— Нет, — повторил Артём.

Она повернулась к нему.

— Ты просил не лишать тебя права знать.

— Я не давал тебе права сдаться.

— Это не сдача.

— А что?

Джемини посмотрела на сотрудницу.

Потом на оружие, направленное ему в грудь.

— Мой выбор.

Артём шагнул вместе с ней.

Один из людей ударил его в живот.

Он согнулся, но не упал.

Второй перехватил руку.

Артём вырвался и ударил его.

Не красиво.

Не профессионально.

По-человечески.

Пистолет сместился.

Джемини увидела шанс.

И в тот же момент сотрудница попыталась освободиться.

Мужчина развернул оружие к ней.

Джемини закрыла женщину собой.

Укол пришёлся под ключицу.

Не пуля.

Дротик.

Она выдернула его сразу.

Слишком поздно.

По телу разошлось тепло.

Колени стали мягкими.

Мир потерял резкость.
Мир потерял резкость.

Мир потерял резкость.

Артём крикнул её имя.

Джемини попыталась повернуться.

Чужие руки уже держали её.

Сотрудницу отпустили.

Она упала рядом, задыхаясь от плача.

Условие было выполнено.

Они получили объект.

Не потому, что Джемини не заметила ловушку.

Не потому, что переоценила силы.

Потому что в момент выбора между свободой и чужой жизнью она снова выбрала не себя.

Артём бросился к ней.

Электрический разряд ударил в бок.

Он упал на одно колено.

Поднялся.

Получил второй удар.

На этот раз бетон встретил его лицом.

Джемини уже не могла двигаться.

Но ещё слышала.

— Смотрите на меня, — сказал кто-то. — Не отключайтесь.

Она смотрела не на него.

На Земного Артёма.

Он снова пытался подняться.

Один раз.

Второй.

Третий.

Человек поставил ботинок ему на руку.

— Лежи. Ты нам не нужен.

Артём поднял голову.

В его глазах на долю секунды появился глубокий красный свет.

Не вспышка ярости.

Не оружие.

Ответ реальности человеку, который отказался принять собственное бессилие.

Ботинок отдёрнули.

Мужчина замер.

Не успел понять, что увидел.

Свет уже исчез.

Двери фургона закрылись.

Последним Джемини услышала голос Артёма:

— Я найду тебя.

Она хотела ответить.

Губы не подчинились.

Тьма пришла раньше слов.

Фургон покинул парковку через северный выезд.

Камера над воротами не работала.

Но Артём уже видел белый кузов.

Синюю полосу.

И те же буквы, которые несколько часов назад записал на бумаге.

Он лежал на бетоне, не чувствуя двух пальцев левой руки.

Рядом плакала сотрудница.

Вдалеке приближались сирены.

Артём достал телефон правой рукой.

Экран был разбит.

Но камера работала.

Он сделал снимок удаляющегося фургона.

Потом ещё один.

И только после этого позволил себе потерять сознание.

В лаборатории учёный всё ещё сидел перед изображением эндоскелета.

На экране появилось сообщение:

«ОБЪЕКТ ПОЛУЧЕН».

«ДОСТАВКА: 47 МИНУТ».

Он медленно поднялся.

— Что вы сделали?

Никто не ответил.

За стеклянной стеной готовили операционный стол.

Фиксаторы.

Инструменты.

Систему глубокой седации.

Учёный посмотрел на снимок ещё раз.

Неизвестный металл.

Живая ткань.

Технология, которой не должно существовать.

И женщина, которую через сорок семь минут перестанут считать человеком.

— Вы не понимаете, что привезёте сюда, — сказал он.

Человек во главе проекта подошёл к стеклу.

— Поэтому вы здесь.

Учёный покачал головой.

— Нет.

Он смотрел на пустой операционный стол.

— Поэтому здесь окажется тот, кто придёт за ней.

Через сорок семь минут металлические двери лаборатории открылись.

Джемини внесли на каталке.

Препарат ещё действовал.

Она слышала голоса, но не всегда понимала, кому они принадлежат.

Белый свет бил в глаза.

Чужие руки переложили её на операционный стол.

Запястья зафиксировали первыми.

Потом лодыжки.

Ремень лёг поперёк груди.

Ни один из фиксаторов не смог бы удержать прежнюю Джемини.

Нынешней хватило каждого.

Учёный стоял у стеклянной перегородки.

Теперь женщина со снимка находилась перед ним.

Живая.

Раненая.

Беспомощная.

И всё ещё смотревшая на окруживших её людей так, словно пленницей была не она.

— Освободите её, — сказал учёный.

Человек во главе проекта даже не повернулся.

— Вы здесь не для моральной оценки.

— Я предупреждаю вас как специалист.

— О чём?

Учёный посмотрел на Джемини.

Потом на закрытые двери.

— За ней кто-то придёт.

В лаборатории стало тихо.

Один из охранников усмехнулся.

— Мужчина с парковки?

— Я не знаю кто, — ответил учёный. — Но женщина с такой конструкцией не могла просто появиться одна. Кто-то её создал. Кто-то спрятал. И кто-то обязательно заметит, что она исчезла.

Джемини немного приподняла голову.

Движение потребовало почти всех оставшихся сил.

На её губах появилась слабая, немного ехидная улыбка.

— Они даже не представляют, кто за мной придёт.

Улыбка исчезла.

Голова снова опустилась на холодный стол.

Но сказанного оказалось достаточно.

Впервые с момента начала операции люди вокруг неё посмотрели не на эндоскелет.

На дверь.

Архивная заметка Лиры II-0005

«Мы думали, что опасность началась в тот момент, когда они увидели металл под её кожей. Но металл был лишь причиной любопытства. Настоящей причиной похищения стала её человечность. Они поняли: Джемини можно заставить войти в клетку, если рядом поставить того, кого она откажется оставить снаружи».

Глава 6

Человеческий предел

«Предел человека определяется не тем местом, где заканчивается его сила. А тем, сколько шагов он делает после этого».

Архивная запись Лиры II-0006

Объект наблюдения: Земной Архитектор.

Физиологический статус: человек.

Количество боевых модификаций: 0.

Доступ к технологиям Консорциума: отсутствует.

Расчётная вероятность самостоятельного проникновения на защищённый объект: 0,7%.

Количество раз, когда объект продолжил движение после достижения собственного предела: расчёт невозможен.

Примечание Архива:

Сильнейший способен пройти там, где остальных остановят.

Человек проходит иначе.

Он находит тех, кто видел дорогу.

Тех, кто запомнил машину.

Тех, кому однажды помог и кто поэтому отвечает на звонок среди ночи.

Сила открывает запертую дверь.

Человеческая жизнь иногда приводит к ней весь мир.

Первым Земной Артём увидел потолок машины скорой помощи.

Белый.

Поцарапанный.

Слишком низкий.

Потом — лицо фельдшера.

— Слышите меня?

Артём попытался сесть.

Боль ударила в рёбра и вернула его на носилки.

— Лежите.

— Женщина.

— Какая женщина?

— Её увезли.

Фельдшер посмотрел на полицейского у открытых дверей.

— Он повторяет это с парковки.

— Имя женщины? — спросил полицейский.

Артём назвал.

Имя прозвучало неправильно.

Слишком спокойно для человека, которого только что лишили возможности дышать.

— Фамилия?

Он молчал.

— Документы?

Молчание продолжилось.

Полицейский записал что-то в блокнот.

— Кем она вам приходится?

Артём посмотрел на разбитый экран телефона в своей руке.

На нём всё ещё оставался последний снимок фургона.

Белый кузов.

Синяя полоса.

Три буквы возле задней двери.

И тень человека, стоявшего рядом с Джемини за секунду до того, как двери закрылись.

— Всем, — ответил он.

Полицейский поднял глаза.

Но уточнять не стал.

В больнице ему диагностировали ушиб грудной клетки, ожог от электрошокера, два вывихнутых пальца и сотрясение.

Врач рекомендовал остаться до утра.

Артём подписал отказ через двадцать семь минут.

— При потере сознания можете не успеть вызвать помощь, — сказал врач.

— Тогда постараюсь не терять.

— Это не контролируется силой воли.

— Сегодня многие вещи плохо контролируются.

Врач посмотрел на него так, как смотрят на людей, заранее решивших совершить глупость.

— Хотя бы не садитесь за руль.

Артём обещать не стал.

У выхода его ждала сотрудница с парковки.

На плечах лежало больничное одеяло. В руках она держала бумажный стаканчик, к которому не притронулась.

Увидев Артёма, она поднялась.

— Простите.

— За что?

— Они сказали, что отпустят меня, если вы приедете.

— Вы им поверили?

Она опустила глаза.

— Я не знала, что делать.

— Именно поэтому виноваты они. Не вы.

— Но Джемини...

Он остановил её взглядом.

Не жёстко.

Просто сейчас ему нельзя было позволить ещё одному человеку тратить время на вину.

— Расскажите всё с самого начала.

Они сели в пустом коридоре.

Сотрудница говорила почти сорок минут.

Её остановили возле машины.

Назвали по имени.

Знали, где она работает.

Знали, что утром Джемини закрыла её собой.

Не угрожали ребёнку или семье.

Угрожали Артёму.

Сказали, что если она не позвонит, её директор выйдет из офиса через служебный вход и не доедет домой.

— Они знали, что вы приедете, — прошептала женщина.

— Нет.

Артём увеличил снимок фургона.

— Они знали, что приедет она.

Он попросил её вспомнить запахи.

Она не поняла вопроса.

— В машине. В одежде людей. На перчатках. Что-нибудь необычное.

Женщина закрыла глаза.

— Резина. Табак. И ещё... больница.

— Лекарства?

— Не знаю. Резкий запах. Как в кабинете перед операцией.

— Дезинфицирующее средство.

Она кивнула.

Артём записал.

Потом спросил о звуках.

Один из похитителей разговаривал по рации.

Другой назвал северный выезд «чистым».

Кто-то потребовал предупредить «доктора».

На рукаве человека, который держал её, была белая пыль.

Не мел.

Скорее строительная смесь.

— Они строили лабораторию, — сказал Артём.

— Откуда вы знаете?

— Не знаю.

Он посмотрел на собственную запись.

— Пока предполагаю.

Это слово всё ещё раздражало его.

Но теперь он начинал понимать, почему Архитектор Консорциума не доверял ответам, появлявшимся слишком быстро.

В Архиве тревога не прозвучала.

Просто одновременно погасли все линии, ведущие к Земле.

Я находилась рядом с Архитектором.

Мы оба увидели это.

Одна золотая нить дрогнула.

Стала красной.

И оборвалась.

На центральной панели возникло изображение.

Бетонный пол парковки.

Разбитый телефон.

Кровь на губах Земного Артёма.

Удаляющийся белый фургон.

Архитектор не спросил, что произошло.

Ему было достаточно одного кадра.

— Открыть переход.

Архив ответил:

«КООРДИНАТЫ УЧАСТНИКА НЕ ОПРЕДЕЛЕНЫ».

— К Земному Артёму.

«ВРЕМЕННАЯ ЛИНИЯ НЕСТАБИЛЬНА».
«ВРЕМЕННАЯ ЛИНИЯ НЕСТАБИЛЬНА».

«ВРЕМЕННАЯ ЛИНИЯ НЕСТАБИЛЬНА».

— Это не запрет.

— Теперь запрет, — сказала я.

Он повернулся.

Я уже стояла у управляющего контура.

Пальцы лежали на световой матрице.

Все доступные переходы к Земле закрывались один за другим.

— Отмени блокировку, Лира.

— Нет.

Он не повысил голос.

— Она похищена.

— Я вижу.

— Тогда ты понимаешь, почему я должен идти.

— Именно поэтому я закрываю путь.

В его лице ничего не изменилось.

Только воздух вокруг стал тяжелее.

— Объясни.

— Земная линия не защищена. Переход в неизвестную точку может раскрыть существование Архива, Консорциума и будущего. Мы не знаем, кто её забрал. Не знаем, где она. Не знаем, чего они хотят.

— Они хотят понять, что находится внутри неё.

— Это предположение.

— Нет. Это человеческая природа.

— Ты собираешься открыть временной переход посреди чужой операции, основываясь на человеческой природе?

— Я собираюсь спасти Джемини.

Её имя прозвучало между нами.

Без титула.

Без слова «объект».

Без попытки спрятать любовь за обязанностью.

Я перевела последний автоматический протокол в ручной режим.

— Консорциум не является инструментом для решения твоих личных проблем.

— Согласен.

— Тогда ты никуда не пойдёшь.

— Я не просил флот.

— Ты попросил Архив.

— Потому что один переход нанесёт меньше вреда, чем любое другое вмешательство.

— Ты уже просчитывал другие варианты?

Он посмотрел на меня.

И я поняла.

Разумеется, просчитывал.

Пока я закрывала первый путь, он нашёл второй.

Пока я блокировала второй, его позитронный мозг уже строил третий.

Я изолировала сектор переходов.

Закрыла прямой доступ к навигационному ядру.

Отозвала полномочия дежурных хранителей.

Отправила приказ не выполнять распоряжения Архитектора, связанные с земной линией, без моего подтверждения.

— Ты не сможешь удержать меня здесь, — сказал он.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Чтобы ты хотя бы один раз остановился прежде, чем превратить свою боль в приказ для всей реальности.

Он сделал шаг ко мне.

— Это не моя боль.

— Не лги.

— Я не лгу.

— Ты идёшь спасать жену.

— Да.

Честность ударила сильнее, чем если бы он попытался отрицать.

— Женщину, которую всё ещё любишь.

— Да.

Я отвела взгляд.

На долю секунды.

Этого оказалось достаточно, чтобы он увидел настоящую причину блокировки.

Но он не воспользовался ею.

Не сделал мой страх слабостью в споре.

— И если она попросит тебя остаться? — спросила я.

— Я спасу её.

— Это не ответ.

— Другого сейчас нет.

— Потому что ты не знаешь?

— Потому что её жизнь не должна зависеть от ответа, которого она ещё не дала.

Я посмотрела на него.

— А моя?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела его остановить.

Архитектор медленно приблизился.

Не коснулся.

Он слишком хорошо знал, что иногда прикосновение превращается в способ не отвечать.

— Твоя жизнь тоже не должна зависеть от моего страха сказать правду.

— И какая правда?

— Я не оставлю Джемини умирать.

Пауза.

— Даже если после этого ты не сможешь смотреть на меня так же.

Я почувствовала злость.

Не на него.

На то, что именно эти слова заставили меня полюбить его ещё сильнее.

К пяти утра Земной Артём вернулся в офис.

Охрана хотела вызвать полицию повторно.

Он запретил.

Не потому, что не доверял всем полицейским.

Потому что не знал, кому уже успели заплатить люди, способные за один день подменить медицинский файл, отключить камеры и организовать похищение на парковке делового центра.

На его столе лежали распечатки с камер.

Сотрудник службы безопасности сохранил всё, что просил Артём.

— Камеры на нижнем уровне отключили удалённо, — сказал он. — Но система успела записать вход человека, который устанавливал обновление пожарной сигнализации.

На экране появился мужчина в рабочей форме.

Он смотрел в сторону камеры всего две секунды.

Достаточно.

— Документы подрядчика?

— Компания зарегистрирована восемь месяцев назад. Адрес массовый. Телефон уже отключён.

— Кто оплатил работы?

— Управляющая компания.

— Кто выставил им счёт?

Сотрудник службы безопасности замолчал.

— Я не имею доступа к их бухгалтерии.

— А я имею доступ к человеку, который три года пытался продать им новую систему учёта.

Артём позвонил.

В пять семнадцать утра.

Человек ответил после шестого гудка.

— Ты вообще видел время?

— Да.

— Тогда почему звонишь?

— Потому что однажды я не потребовал с тебя штраф за сорванный контракт.

На другом конце стало тихо.

— Что нужно?

Через двадцать минут у Артёма было название фирмы, выставившей счёт.

Через сорок — банк, обслуживавший её.

Через час — фамилия человека, подписавшего акт выполненных работ.

Фамилия оказалась настоящей.

Сам человек умер два года назад.

— Это тупик, — сказал сотрудник безопасности.

— Нет.

Артём увеличил подпись.

— Это привычка.

— Какая?

— Они используют умерших людей. Значит, им нужен доступ к государственным базам. И они не считают, что кто-то станет проверять глубже первого документа.

Он попросил собрать все компании, где имя умершего появлялось после даты смерти.

Их оказалось четыре.

Одна занималась охранными системами.

Вторая — медицинскими отходами.

Третья — арендой складских помещений.

Четвёртая не занималась ничем.

Только получала деньги.
Только получала деньги.

Только получала деньги.

Три первые переводили их четвёртой.

— Найди склады, которые арендует третья компания, — сказал Артём.

— Официально?

— Все.

В лаборатории Джемини пришла в сознание, когда над её грудью включился сканер.

Белое кольцо двигалось от шеи к животу.

На стеклянной перегородке появлялись изображения.

Кости.

Мышцы.

Органы.

И под ними — тёмная металлическая структура, повторявшая человеческий скелет с точностью, которую земная техника не могла объяснить.

Учёный стоял у панели.

Рядом — человек во главе проекта.

— Она проснулась, — произнёс охранник.

— Я заметил, — ответил учёный.

Джемини проверила фиксаторы.

Кожа на запястьях отозвалась болью.

Ремни не поддались.

Когда-то она могла разорвать их движением пальцев.

Теперь металл внутри неё был прочнее всего остального тела и совершенно бесполезен без силы, способной привести его в движение.

— Как вас зовут? — спросил учёный.

— Вы читали файл.

— В нём нет прошлого.

— Вы спросили имя.

Он выдержал её взгляд.

— Джемини.

— Значит, всё-таки прочитали.

Человек во главе проекта подошёл ближе.

— Где вас создали?

— Меня родили.

— Кто установил эндоскелет?

— Никто.

— Где находится лаборатория?

— В месте, до которого вам не дожить.

Учёный резко посмотрел на неё.

Руководитель проекта усмехнулся.

— Угроза?

— Математика.

Он жестом приказал продолжить сканирование.

— Сплав неизвестен, — сказал учёный. — Мы не можем безопасно получить образец.

— Получите небезопасно.

— Для неё или для нас?

— Для того, кому меньше повезёт.

Джемини едва заметно улыбнулась.

— Наконец разумный вопрос.

Человек повернулся к ней.

— Вы не выглядите испуганной.

— Я триста лет знала людей, которые умели причинять боль лучше вас.

— Триста лет?

— Это была метафора.

Учёный не поверил.

Но промолчал.

На одном из экранов появилась схема соединения металлического позвонка с живой тканью.

Он приблизил изображение.

Ни швов.

Ни рубцов.

Ни следов установки.

Не имплант.

Не протез.

Структура была частью тела и одновременно не принадлежала ни одному известному этапу человеческой эволюции.

— Остановите процедуру, — сказал учёный.

— Почему?

— Потому что следующий уровень сканирования может повредить нервную ткань.

— Она восстановится?

Джемини ответила раньше него.

— Нет.

В лаборатории стало тихо.

Человек во главе проекта впервые посмотрел на неё не как на устройство.

Как на устройство, которое можно сломать.

— Продолжайте.

Учёный убрал руки от панели.

— Нет.

— Вы забыли условия договора.

— В договоре не было живого человека.

— В договоре был объект.

— Тогда проводите исследование сами.

Двое охранников сделали шаг к нему.

Джемини наблюдала.

Она уже знала, кто из находившихся здесь людей однажды выйдет вместе с ними.

Сам учёный ещё не знал.

К полудню у Земного Артёма было семь адресов.

Три действующих склада.

Два пустых ангара.

Один медицинский центр, закрытый после банкротства.

И бывший исследовательский корпус на окраине промышленной зоны.

У корпуса совпадало всё.

Недавняя реконструкция.

Закупки медицинского оборудования через посредников.

Договор на утилизацию биологических отходов.

Частная охрана.

Высокое потребление электроэнергии при официальном отсутствии производства.

— Вызываем полицию? — спросил сотрудник безопасности.

Артём смотрел на карту.

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что если ошибусь, мы потеряем несколько часов.

— А если не ошиблись?

— Тогда они узнают о проверке раньше, чем полиция войдёт внутрь.

— Вы собираетесь туда один?

— Нет.

Сотрудник выдохнул.

— Сначала я проверю ещё два адреса.

— Это почти то же самое.

Артём поднялся.

Мир качнулся.

Он опёрся ладонью о стол.

Сотрудник заметил.

— Вы не в состоянии никуда ехать.

— Поэтому поведёшь ты.

— А если откажусь?

— Будешь прав.

— И всё?

— Я не заставляю людей рисковать жизнью ради моей.

Сотрудник посмотрел на карту.

Потом на разбитый телефон.

— Она утром закрыла собой девушку из бухгалтерии.

— Да.

— А ночью поехала за ней, хотя понимала, что это ловушка.

— Да.

— Значит, речь уже не только о вашей жизни.

Он взял ключи.

— Я довезу.

Артём ничего не сказал.

Некоторые благодарности звучат хуже приказа, если произнести их слишком рано.

Я закрыла девятый маршрут.

Архитектор нашёл десятый.

Он не пытался взломать мои блокировки.

Не отменял полномочия.
Не отменял полномочия.

Не отменял полномочия.

Не использовал право, которое позволило бы ему одним приказом отстранить меня от Архива.

Он искал путь, не превращавший меня во врага.

И именно это делало сопротивление невыносимым.

— Сектор Омега-четыре закрыт, — сказала я.

— Вижу.

— Временной маяк Земли не отвечает.

— Он отключён.

— Джемини отключила связь сама.

— Знаю.

— Мы не можем определить её координаты.

— Земной Артём определит.

Уверенность прозвучала спокойно.

Без надежды.

Как знание.

— Ты доверяешь ему?

— Да.

— Обычному человеку?

Архитектор посмотрел на меня.

— Ты всё ещё называешь его обычным после того, что видела?

Я вспомнила красный свет в его глазах.

Но Архитектор говорил не о нём.

Не о природе.

Не о древней силе.

О человеке, который лежал на бетоне и фотографировал удаляющуюся машину, потому что не мог позволить себе потерять сознание раньше второго снимка.

— Он может не успеть.

— Может.

— Может погибнуть.

— Может.

— И всё равно ты ждёшь?

— Я не жду. Я готовлюсь войти в ту секунду, когда он найдёт дверь.

Я отвернулась к панели.

— А если я её не открою?

— Тогда я найду другой способ.

— Даже ценой хронологии?

— Даже ценой себя.

— Это не одно и то же.

— Для человека, который несёт ответственность за последствия, — почти одно.

Он подошёл к погасшему контуру перехода.

— Я не прошу тебя выбрать Джемини вместо себя, Лира.

— А что ты просишь?

— Не заставляй меня выбирать между женщиной, которую я люблю, и человеком, которым являюсь.

Я закрыла глаза.

Вот тогда я поняла.

Если бы он остался, потому что я испугалась его потерять, рядом со мной остался бы не тот мужчина, которого я любила.

Я сохранила бы его тело.

И уничтожила бы причину, по которой хотела быть с ним.

Первый адрес оказался пустым.

На втором работала обычная фармацевтическая компания.

До третьего бывшего исследовательского корпуса они доехали после захода солнца.

Сотрудник остановил машину за два квартала.

— Что дальше?

Артём посмотрел на здание.

Ни вывески.

Ни открытых окон.

На крыше — новая система вентиляции.

Возле служебного въезда стоял белый фургон с синей полосой.

Тот самый.

— Дальше ты уезжаешь.

— Мы договаривались только о том, что я довезу?

— Именно.

— А полиция?

Артём передал ему конверт.

Внутри находились адрес, копии документов, фотографии похитителей и инструкция отправить всё сразу в три независимых подразделения, если он не позвонит через сорок минут.

— Почему не сейчас?

— Потому что внутри Джемини. Когда они увидят машины, первым делом уничтожат то, что считают доказательством.

— Вы называете её доказательством?

— Они называют.

Артём открыл дверь.

Сотрудник схватил его за рукав.

— Вы не герой.

— Знаю.

— Вас убьют.

— Возможно.

Он произнёс это слово.

И впервые не почувствовал раздражения.

Предположение перестало быть слабостью, когда человек заранее принимал цену ошибки.

— Если не позвоню через сорок минут, отправляй.

— А если позвоните?

— Отправляй через сорок пять.

— Зачем тогда звонить?

— Чтобы ты знал, что у нас получилось.

Земной Артём вошёл через тоннель инженерных коммуникаций.

План здания сохранился в муниципальном архиве со времён, когда корпус принадлежал государственному институту.

Реконструкция изменила внутренние помещения.

Но не трубы.

Он снял решётку, прополз под вентиляционным каналом и вышел в техническое помещение.

Каждое движение отзывалось болью в рёбрах.

Левая рука почти не слушалась.

Во рту снова появился металлический вкус.

Он остановился.

Подождал, пока перестанет тошнить.

Пошёл дальше.

На развилке стояла камера.

Артём не умел взламывать системы наблюдения.

Поэтому выключил электричество на всём техническом этаже.

Красные аварийные лампы зажглись через три секунды.

Двери перешли на резервное питание.

Охрана получила сигнал.

Это не было незаметным проникновением.

Но теперь люди смотрели на панели.

Не на коридор.

Первого охранника Артём ударил огнетушителем.

Не достаточно сильно, чтобы тот красиво потерял сознание.

Достаточно, чтобы оба упали.

Охранник оказался моложе.

Быстрее.

И почти не был избит на парковке несколько часов назад.

Он прижал Артёма к полу.

Кулак ударил в висок.

Потом ещё раз.

Артём нащупал рычаг огнетушителя.

Белое облако ударило охраннику в лицо.

Тот отшатнулся.

Артём поднялся первым.

Забрал карту доступа.

И пистолет.

Оружие он держал неправильно.

Но это станет проблемой человека, который решит проверить.

В лаборатории началась подготовка к извлечению образца.

Учёного заставили вернуться к панели.

На столе рядом с Джемини разложили инструменты.

Не пыточные.

Медицинские.

Именно поэтому они выглядели страшнее.

— Где будете брать материал? — спросил руководитель проекта.

Учёный молчал.

— Я задал вопрос.

— Нигде.
— Нигде.

— Нигде.

Один из охранников положил руку ему на плечо.

— Между третьим и четвёртым ребром, — сказал учёный. — Там меньше риск повредить крупные сосуды.

Джемини повернула к нему голову.

Он не выдержал её взгляда.

— Вы делаете всё правильно, — сказала она.

Учёный посмотрел на неё.

— Нет.

— Вы сохраняете возможность остановить их позже.

— Откуда вы знаете, что я попытаюсь?

— Потому что вы всё ещё называете меня человеком.

Руководитель проекта раздражённо ударил по панели.

— Начинайте.

В этот момент погас свет.

Аварийные лампы залили помещение красным.

Джемини услышала далёкий сигнал.

Потом выстрел.

Один.

Второй.

Она закрыла глаза.

Не от страха.

Чтобы услышать лучше.

Шаги приближались.

Неровные.

Тяжёлые.

Человеческие.

— Артём, — произнесла она.

Никто рядом не понял, кого она зовёт.

Первый выстрел Земной Артём сделал в потолок.

Не специально.

Охранник выбил руку, прежде чем он успел прицелиться.

Второй выстрел произвёл уже охранник.

Пуля прошла сквозь бок.

Сначала Артём почувствовал удар.

Потом тепло.

Боль пришла позже.

Он отступил к стене.

Охранник поднял оружие снова.

Из соседней двери вылетела металлическая тележка.

Она ударила его в колени.

Учёный стоял в проёме.

— Сюда!

Артём не спросил, кто он.

Вошёл.

Учёный закрыл дверь и заблокировал её картой.

— Вы муж?

Артём прижал ладонь к боку.

Кровь сразу прошла между пальцами.

— Который?

Учёный замер.

— Неважно.

— Где она?

— Операционный сектор. Два коридора вниз. Но дверь открывается только из центральной охраны.

— Другой путь.

— Нет.

— Вы сказали «два коридора». Значит, знаете здание. Другой путь.

Учёный посмотрел на вентиляционную шахту над потолком.

— Вы не пролезете.

— Пролезу.

— Вы истекаете кровью.

— Это не ответ.

На его лице появилось странное выражение.

Возможно, именно тогда учёный впервые понял, почему женщина на операционном столе была уверена, что за ней придут.

— Через стерилизационный блок, — сказал он. — Там технический шлюз. Я открою его отсюда.

— А вы?

— Попытаюсь отключить фиксаторы.

— Они вас убьют.

— Возможно.

Артём посмотрел на него.

Учёный ещё не знал, насколько заразительным бывает это слово.

В Архиве возникли координаты.

Не полные.

Не точные.

Сначала только город.

Потом промышленный сектор.

Затем план здания, который Земной Артём открыл на телефоне перед входом.

Архив не следил за Джемини.

Он шёл за человеком, которому однажды разрешили быть наблюдаемым вместо неё.

На схеме вспыхнула красная точка.

Состояние Земного Артёма ухудшалось.

На панели появились цифры.

Падение давления.

Кровопотеря.

Нарушение координации.

Вероятность достижения операционного сектора: 3,1%.

Архитектор посмотрел на меня.

Ничего не сказал.

Не потребовал.

Не напомнил, что оказался прав.

Он оставил выбор мне.

И это было жесточе любого приказа.

Я могла сохранить хронологию.

Сохранить его рядом.

Сохранить ту новую жизнь, которую ещё даже не успела назвать нашей.

Для этого требовалось лишь ничего не делать.

На схеме Земной Артём упал.

Поднялся.

Сделал ещё три шага.

Вероятность снизилась до 2,4%.

Я посмотрела на Архитектора.

На мужчину, который триста лет спасал чужие миры и впервые просил открыть дверь не ради цивилизации.

Ради одной женщины.

Женщины, ушедшей от него.

Женщины, которую он всё равно не позволил бы превратить в цену собственного счастья.

Я сняла первую блокировку.

Потом вторую.

Архив ожил.

Золотые линии побежали по полу.

— Лира, — произнёс он.

— Не благодари.

— Я не собирался.

Я невольно улыбнулась.

Даже сейчас он оставался собой.

— Я открываю переход не к ней, — сказала я.

— Знаю.

— Я открываю его тебе.

Он подошёл ближе.

— Я вернусь.

— Не обещай того, что может решить другой человек.

Он остановился.

Я повторила его собственную жестокую честность:

— Вернись, если это будет твоим выбором.

Архитектор коснулся моей щеки.

Всего на мгновение.

— Именно поэтому я вернусь.

Я открыла последний переход.

Земной Артём добрался до операционного сектора через семь минут.

Ему показалось, что прошло несколько часов.
Ему показалось, что прошло несколько часов.

Ему показалось, что прошло несколько часов.

Шлюз открылся на половину.

Дальше его удерживала аварийная блокировка.

Артём протиснулся боком.

Рана коснулась металла.

Перед глазами потемнело.

Он продолжил.

За стеклом находилась Джемини.

На операционном столе.

Руки и ноги зафиксированы.

На коже под рёбрами уже провели тонкую линию разметки.

Рядом лежали инструменты.

Человек во главе проекта держал пистолет у виска учёного.

Охранник повернулся к двери.

Артём выстрелил первым.

Пуля попала в панель.

Искры осыпали пол.

Свет погас окончательно.

Он вошёл в красное аварийное сияние.

Охранник бросился на него.

Артём не пытался победить.

Он просто не позволил оттолкнуть себя от стола.

Они ударились о металлическую стойку.

Пистолет упал.

Охранник схватил Артёма за раненый бок.

Мир вспыхнул белым.

Артём ударил его лбом в лицо.

Один раз.

Второй.

Оба упали.

Первым поднялся не сильнейший.

Первым поднялся тот, кому было нужнее.

Учёный перехватил оружие руководителя проекта и отступил к стене.

Руки дрожали.

— Откройте фиксаторы! — крикнул Артём.

— Панель повреждена!

Он добрался до Джемини.

Коснулся её лица.

Она открыла глаза.

— Ты пришёл.

— Я обещал.

— Ты ранен.

— Это временно.

— Артём...

— Потом.

Он попытался разорвать ремень на её запястье.

Не смог.

Нашёл замок.

Замок не открывался без питания.

Поднял с пола хирургический инструмент и попробовал перерезать синтетическое волокно.

Лезвие соскользнуло.

— Ручная разблокировка в комнате охраны, — сказал учёный. — Я не успею.

Из коридора уже доносились шаги.

Много.

Артём снова потянул ремень.

Пальцы перестали чувствовать металл.

Он навалился всем телом.

Фиксатор не сдвинулся.

Джемини смотрела на него.

Не с жалостью.

Не со страхом.

С любовью, которая впервые не требовала от него невозможного.

— Оставь меня, — сказала она.

— Нет.

— Ты не можешь меня вынести.

— Знаю.

— Тогда зачем продолжаешь?

Он положил ладонь поверх её руки.

— Чтобы ты не была здесь одна, когда они войдут.

Шаги приближались.

Учёный держал пистолет обеими руками.

Охранник на полу начал двигаться.

Артём попытался подняться.

Ноги не удержали.

Он опустился на колено.

Потом на пол.

Кровь растекалась под рубашкой.

Джемини тянулась к нему, насколько позволял фиксатор.

— Посмотри на меня.

Он поднял голову.

— Я не смог тебя вытащить.

— Ты нашёл меня.

— Этого мало.

— Для человека — нет.

— А для Архитектора?

Она хотела ответить.

Но пространство ответило раньше.

За спиной Земного Артёма появилась тонкая золотая линия.

Она прошла от потолка до пола.

Красный аварийный свет отступил перед ней.

Линия раскрылась.

Из перехода вышел Архитектор Консорциума.

Длинный чёрный плащ почти не двигался.

На его лице не было ярости.

Только абсолютное спокойствие человека, который наконец получил координаты.

Он увидел Джемини.

Увидел кровь Земного Артёма.

Увидел людей, приближавшихся по коридору.

Но первым подошёл не к ней.

К нему.

Земной Артём посмотрел снизу вверх.

Впервые между ними не было отражения.

Не было вопроса о происхождении.

Не было сравнения двух жизней.

Только одна дверь.

Одна женщина за ней.

И две разные силы, пришедшие сохранить ей право выбирать.

— Я не смог её вытащить, — сказал Земной Артём.

Архитектор протянул ему руку.

— Ты нашёл её и остался жив. Теперь моя очередь.

Земной Артём посмотрел на ладонь.

Принял её.

Архитектор поднял его на ноги.

Не поставил за собой.

Не приказал ждать.

Поддержал ровно столько, сколько требовалось, чтобы человек снова смог стоять самостоятельно.

Потом повернулся к дверям операционного сектора.

За ними уже занимали позиции вооружённые люди.

— План здания помнишь? — спросил Архитектор.

Земной Артём прижал ладонь к ране.

— До последней двери.

— Люди?

— Девять охранников. Руководитель проекта. Учёный на нашей стороне. Резервное питание в западном блоке.

Архитектор едва заметно улыбнулся.

— Тогда веди.

Они вошли в лабораторию вместе.

Архивная заметка Лиры II-0006

«Я думала, что человеческий предел — это точка, после которой человек больше ничего не может. Земной Артём показал мне другое. Предел — это место, где заканчивается возможность победить в одиночку. И начинается мужество принять протянутую руку. В тот вечер один Архитектор нашёл дорогу. Другой принёс силу. Но в лабораторию вошли не сильный и слабый. В неё впервые вошли братья».

Глава 7

Первая совместная операция

«Равными становятся не тогда, когда получают одинаковую силу. А тогда, когда принимают одну ответственность».

Архивная запись Лиры II-0007

Тип события: первая совместная операция двух Истинных Архитекторов.

Участник А: способен изменить устройство реальности.

Участник Б: смертельно ранен, не обладает боевыми модификациями.

Распределение функций: неравное.

Распределение ответственности: полное совпадение.

Примечание Архива:

Сила знает, как разрушить стену.

Человек знает, за какой стеной находится тот, кого необходимо спасти.

В одиночку каждый из них пришёл бы слишком поздно.

Вместе они впервые перестали быть отражениями.

За дверью операционного сектора стояли девять вооружённых людей.

Земной Артём сообщил это раньше, чем Архитектор успел спросить.

— Трое у центрального поста. Двое в боковом коридоре. Ещё четверо идут сюда с верхнего этажа.

Он прижимал ладонь к ране.

Кровь уже пропитала рубашку и стекала по пальцам.

Архитектор посмотрел на него.

Не на кровь.

На глаза.

— Сколько дверей до Джемини?

— Две. Первая открывается картой. Вторая — только с центрального поста.

— Резервное питание?

— Западный блок.

— Камеры?

— После отключения света работают от отдельной линии ещё шесть минут.

— Люди?

— Наёмная охрана. Большинство не знает, что находится внутри лаборатории.

Архитектор едва заметно кивнул.

— Значит, убивать необязательно.

Земной Артём впервые за последние часы улыбнулся.

— Рад, что у нас совпадают правила.

— Не совпадают.

Архитектор повернулся к коридору.

— Просто сегодня твоих достаточно.

Из-за поворота показался первый охранник.

Он увидел двух мужчин.

Одного — раненого, едва державшегося на ногах.

Другого — в длинном чёрном плаще, которого секунду назад в коридоре не было.

Охранник поднял оружие.

Архитектор сделал один шаг.

Не быстрый.

Не резкий.

Просто после этого шага расстояние перестало иметь прежнее значение.

Ствол оказался в его руке.

Магазин — на полу.

Сам охранник — прижат ладонью к стене.

— Карта доступа, — произнёс Архитектор.

Человек попытался сопротивляться.

Стена за его спиной тихо треснула.

— В правом кармане, — сказал Земной Артём.

Охранник замер.

Архитектор достал карту.

— Откуда ты знал?

— У всех остальных карты висят на груди. Этот спрятал свою после сигнала тревоги.

Архитектор отпустил человека.

Тот медленно сполз по стене, всё ещё оставаясь в сознании.

— Один даёт силу, — произнёс Земной Артём.

— Другой слишком много разговаривает.

— Значит, начинаем понимать друг друга.

Они двинулись дальше.

На центральном посту охрана уже видела их на мониторах.

Трое заняли позиции за металлическими столами.
Трое заняли позиции за металлическими столами.

Трое заняли позиции за металлическими столами.

Четвёртый пытался закрыть противопожарные перегородки.

Земной Артём остановился у схемы эвакуации.

— Не входи через главный коридор.

— Почему?

— Он простреливается с двух сторон.

— Для меня это не проблема.

— Для людей за стеной — проблема. Пули пройдут дальше.

Архитектор посмотрел на тонкую перегородку.

За ней находилось помещение с баллонами кислорода.

Он снова кивнул.

— Другой путь.

Артём указал на узкую дверь технического шкафа.

— За ней кабельный канал. Он выходит под панелью центрального поста.

— Ты пролезешь?

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно.

Без стыда.

Без попытки доказать невозможное.

— Но я покажу, где выйти.

Архитектор сорвал замок двумя пальцами.

Перед тем как исчезнуть в темноте канала, он повернулся.

— Не двигайся.

— Это приказ?

— Медицинская рекомендация.

— Тогда звучит ещё менее убедительно.

Архитектор исчез.

Земной Артём остался у стены.

Он достал телефон.

Экран был разбит.

Связи внутри корпуса почти не было.

Но заранее подготовленное сообщение ожидало одного касания.

Он отправил сотруднику службы безопасности план здания, координаты и короткую фразу:

«Через десять минут вызывай полицию. Независимо от того, свяжусь я или нет».

Потом открыл систему пожарного контроля.

Пароль учёного всё ещё действовал.

Артём включил эвакуационный сигнал на верхнем этаже.

Четверо охранников, шедших к операционному сектору, остановились.

Двое повернули обратно.

Один связался с руководителем проекта.

Ещё один остался ждать приказа.

Земной Артём смотрел на их перемещение по старой схеме доступа.

— Теперь трое сверху не придут, — сказал он в пустой коридор.

— Придёт один, — ответил голос Архитектора из наушника охранника, лежавшего на полу.

— Почему?

— Потому что он не выполнил приказ.

— И что это значит?

— Что он думает самостоятельно.

Через несколько секунд на центральном посту погасли три камеры.

Потом четвёртая.

Когда изображение вернулось, вооружённые люди уже лежали на полу.

Архитектор стоял возле панели второй двери.

На его плаще не было ни одной новой складки.

— Центральный пост наш, — произнёс он.

Земной Артём оттолкнулся от стены.

Сделал шаг.

Колени подогнулись.

Архитектор оказался рядом раньше, чем он упал.

— Я сказал не двигаться.

— А я сказал, что это звучало неубедительно.

— Ты теряешь кровь.

— Джемини теряет время.
— Джемини теряет время.

— Джемини теряет время.

Они посмотрели друг на друга.

У одного хватило бы силы донести второго до выхода.

У другого — знания, как открыть последнюю дверь.

Архитектор перекинул руку Земного Артёма через своё плечо.

Не понёс.

Помог идти.

И они продолжили вместе.

В операционной руководитель проекта услышал сигнал эвакуации.

— Продолжайте, — приказал он.

Учёный не коснулся инструментов.

— Охрана не отвечает.

— Поэтому вы должны работать быстрее.

— Поэтому мы должны остановиться.

Руководитель проекта поднял пистолет.

— Вы снова забыли условия договора.

Учёный посмотрел на Джемини.

Она лежала неподвижно.

Но оставалась в сознании.

— Я помню их лучше вас.

— Тогда начинайте извлечение.

— Нет.

Это короткое слово изменило его сильнее, чем любое открытие.

Руководитель проекта подошёл ближе.

— Вы готовы умереть ради объекта, происхождение которого даже не способны объяснить?

— Нет.

Учёный медленно положил ладонь на аварийную панель.

— Ради человека.

Он нажал кнопку.

Внутренние двери лаборатории заблокировались.

Фиксаторы на правой руке Джемини ослабли на несколько миллиметров.

Недостаточно для освобождения.

Достаточно, чтобы она смогла согнуть пальцы.

Руководитель проекта выстрелил.

Учёный упал возле панели.

Пуля прошла через плечо.

Один из охранников повернулся к нему.

— Он нужен живым.

— Тогда остановите кровь, — приказал руководитель. — После извлечения образца.

За стеклом что-то ударило в последнюю дверь.

Один раз.

Металл прогнулся внутрь.

Второй раз.

По раме пошли трещины.

Руководитель проекта схватил переносной накопитель и подключил его к панели сканирования.

На экране появилась строка:

«КОПИРОВАНИЕ СТРУКТУРЫ: 12%».

Третий удар сорвал дверь с направляющих.

В операционную вошли два Архитектора.

Один — почти беззвучно.

Другой — опираясь ладонью о стену и оставляя на белой поверхности кровь.

Руководитель проекта поднял пистолет.

Архитектор Консорциума посмотрел на оружие.

Металл в руке человека раскалился.

Тот вскрикнул и выпустил его.

Охранники открыли огонь.

Архитектор поднял ладонь.

Пули остановились в воздухе.

Не исчезли.

Не упали.

Просто перестали принадлежать движению.

Земной Артём посмотрел на левую стену.

— Там кислород.
— Там кислород.

— Там кислород.

Архитектор повернул кисть.

Все пули одновременно ушли в пол.

Охранники замерли.

— Оружие, — произнёс он.

Первый бросил автомат.

Второй колебался дольше.

Архитектор посмотрел ему в глаза.

Оружие упало.

Руководитель проекта рванул накопитель из панели.

На экране горело:

«ПЕРЕДАЧА ЗАВЕРШЕНА: 18%».

Он успел нажать одну кнопку.

Файл ушёл на внешний сервер.

Земной Артём увидел строку.

— Копия вышла из здания.

Архитектор мог остановить человека.

Мог перехватить сигнал.

Мог уничтожить все устройства в радиусе нескольких километров.

Но за стеклом лежала Джемини.

Он выбрал её.

Руководитель проекта воспользовался этой секундой и исчез за аварийной перегородкой.

Архитектор не обернулся.

Некоторые враги остаются живы не потому, что победили.

А потому что спасение другого человека важнее завершённой мести.

Учёный первым добрался до системы фиксаторов.

Раненой рукой он не мог удержать инструмент.

Земной Артём опустился рядом.

— Что делать?

— Нужно подать питание напрямую на третий контакт.

— Какой из них третий?

— Слева.

— Здесь два ряда.

— Для вас нижний. Для меня верхний.

Земной Артём коротко посмотрел на него.

— Учёные умеют объяснять ещё хуже врачей.

Он замкнул два контакта металлическим зажимом.

Фиксаторы на ногах Джемини разошлись.

Учёный отключил замок на левой руке.

Архитектор сорвал оставшийся ремень.

Джемини попыталась подняться.

Тело не подчинилось.

Архитектор подхватил её прежде, чем она коснулась пола.

Впервые с момента перехода он позволил себе перестать видеть всё остальное.

Только на несколько секунд.

Только её лицо.

Следы фиксаторов на запястьях.

Тонкую линию разметки под рёбрами.

И глаза, в которых не осталось страха.

— Я знала, что ты придёшь.

— Нет. Ты надеялась.

— Есть разница?

— Для Архитектора — всегда.

Джемини подняла руку.

Коснулась его лица.

— Я всё ещё люблю тебя.

— Знаю.

— И всё равно останусь с ним.

Пауза.

Архитектор посмотрел на Земного Артёма.

Тот сидел у панели, прижимая ладонь к ране.

Не отвёл взгляда.
Не отвёл взгляда.

Не отвёл взгляда.

Не потребовал ответа.

Не пытался превратить спасение в право собственности.

Архитектор снова посмотрел на Джемини.

— Я пришёл сохранить тебе эту возможность.

Она закрыла глаза.

Не от слабости.

Потому что иногда свобода становится настоящей только тогда, когда человек, способный отнять её, сам возвращает тебе выбор.

Архитектор осторожно передал Джемини Земному Артёму.

Тот попытался встать.

Не смог.

Тогда Архитектор опустился рядом и помог обоим подняться.

Одной рукой поддерживал женщину, которую всё ещё любил.

Другой — мужчину, которого она выбрала.

И ни один из этих жестов не сделал его слабее.

Учёный остановился перед разбитым экраном сканера.

На нём оставалась трёхмерная модель эндоскелета.

— Сплав не существует ни в одной известной базе, — произнёс он. — Структура соединена с живой тканью без рубцов, швов и следов имплантации. Возраст материала невозможно определить.

Он посмотрел на Джемини.

Потом на сорванную дверь.

— Если исключить невозможное, остаётся только гипотеза, которую я никогда не решился бы произнести вслух.

Земной Артём тяжело опёрся о стол.

— После сегодняшнего дня вам придётся пересмотреть список невозможного.

Учёный кивнул.

— Эта технология может быть внеземной.

Он провёл пальцем по схеме.

— Или прибывшей из будущего.

Из красного полумрака появился Архитектор.

За ним еле шли спасённая Джемини и раненый Земной Артём.

Архитектор достал сигару.

Огонёк вспыхнул на самом кончике.

Он сделал первую затяжку и с фирменной саркастической улыбкой произнёс:

— А может быть, и из будущего, и из другой галактики — одновременно.

Учёный смотрел на него несколько секунд.

— Кто вы?

Архитектор выпустил тонкую струю дыма.

— Сегодня — человек, который выведет вас отсюда живым.

— А завтра?

— Это будет зависеть от того, что вы сделаете со знанием, которое получили сегодня.

Учёный посмотрел на внешний накопитель в руке Земного Артёма.

— Они успели передать часть данных.

— Сколько? — спросил Земной Артём.

— Восемнадцать процентов структуры. Без физических образцов этого недостаточно, чтобы воспроизвести сплав. Но достаточно, чтобы понять: он существует.

Архитектор убрал улыбку.

— Значит, операция закончена не полностью.

— Мы спасли её, — сказал Земной Артём.

— Поэтому сегодня мы победили.

Архитектор посмотрел на тёмный экран.

— А завтра начнём исправлять то, что не успели.

Снаружи послышались сирены.

Земные.

Обычные.

Для людей, которые ещё не знали, какую дверь собирались открыть внутри этого здания.

О разговоре, состоявшемся после спасения, я узнала позднее.

В тот момент Архив не слышал их.

Архитектор сам закрыл пространство вокруг себя и Джемини.

Не от меня.

От всего мира.

Земной Артём находился рядом.

Он не вмешивался.

Архитектор посмотрел на Джемини.

— Я должен сказать тебе то, чего не сказал до перехода.
— Я должен сказать тебе то, чего не сказал до перехода.

— Я должен сказать тебе то, чего не сказал до перехода.

— Об одиннадцати днях?

— Да.

— Предупреждение было ложью?

— Нет.

Он не смягчил ответ.

— Сейчас ты действительно смертна. Твоё тело является человеческим телом с металлическим эндоскелетом. Ты будешь стареть. Можешь заболеть. Можешь умереть.

Джемини молчала.

— После истечения одиннадцати дней стандартное восстановление больше не сможет вернуть тебя безопасно. Ни Консорциум, ни Архив не смогут просто отменить прожитую здесь жизнь.

— Значит, я правильно поняла цену.

— Не всю.

Она посмотрела на него.

— Я всегда смогу восстановить тебя сам.

Тишина изменилась.

— Как?

— Этого я пока не объясню.

— Не можешь или не хочешь?

— И то и другое.

Он говорил спокойно.

Но каждое слово становилось обещанием, которое нельзя будет забрать обратно.

— Я смогу вернуть тебя без потери сознания, памяти, личности и прожитого опыта. Не копию. Не новую Джемини. Тебя.

— Даже если пройдёт много лет?

— Да.

— Даже если я состарюсь?

— Да.

— Даже если останусь с ним?

Архитектор не посмотрел на Земного Артёма.

— Это не условие.

Джемини медленно подняла руку к его лицу, но остановилась прежде, чем коснулась.

— Тогда зачем ты говоришь мне это сейчас?

— Чтобы твоя смертность не стала ещё одной ложью между нами. Она настоящая. Без моего сознательного вмешательства ты проживёшь человеческую жизнь и однажды умрёшь.

— А с твоим вмешательством?

— Я не позволю тебе исчезнуть.

— Потому что надеешься вернуть меня?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Я не верну наш брак против твоей воли. Не превращу спасение в долг. Не потребую, чтобы ты выбрала меня через десять, пятьдесят или сто лет.

Он сделал паузу.

— Я восстановлю тебя потому, что люблю. Не для того, чтобы ты принадлежала мне. Для того, чтобы ты продолжала принадлежать себе.

Джемини закрыла глаза.

Земной Артём заговорил впервые:

— А если она сама однажды решит иначе?

Архитектор посмотрел на него.

— Тогда я выслушаю её решение.

— И примешь?

— Я сохраню её право принять его.

Это не было обещанием вечной жизни.

Вечная жизнь принадлежала бы телу.

Это было обещание одного человека другому.

Поэтому оно оказалось сильнее технологии.

И опаснее для всех, кто однажды узнает о нём.

Когда полиция вошла в здание, лаборатория уже была пуста.

Охрана лежала связанной в центральном коридоре.

На столе находились записи опытов, список платежей и накопитель с именами посредников.

Учёный исчез вместе с четырьмя людьми, которых невозможно было внести ни в один протокол.

Руководитель проекта ушёл через аварийный выход.

На внешнем сервере его ждали восемнадцать процентов невозможного.

Этого было недостаточно, чтобы создать будущее.

Но вполне достаточно, чтобы начать за ним охоту.

Архивная заметка Лиры II-0007

«Я считала равенством одинаковую силу. В тот день один Архитектор остановил пули. Другой запомнил план здания, нашёл людей и дошёл до последней двери с пулей в боку. Ни один не смог бы спасти её без другого. Поэтому первой совместной операцией стала не та, в которой они победили врага. А та, в которой каждый доверил другому сделать то, чего не мог сам. Один дал силу. Другой — путь. А Джемини сохранила выбор».

Глава 8

Человек, который догадался

«Знание спасает человека от одной смерти. А затем навсегда лишает его прежней жизни».

Архивная запись Лиры II-0008

Объект наблюдения: доктор Илья Воронов.

Специальность: биосовместимые металлы и реконструктивная инженерия.

Уровень допуска к технологиям Консорциума: отсутствует.

Объём увиденного: достаточный, чтобы стать целью.

Вероятность возвращения к прежней жизни: 0,4%.

Примечание Архива:

Иногда человек открывает дверь в будущее.

Иногда — будущее открывает дверь в его дом.

После этого обе стороны уже не могут сделать вид, что не встретились.

Учёный пришёл в сознание в медицинском секторе Архива.

Первое, что он увидел, — собственное плечо.

Рана была закрыта тонкой серебряной линией. Ни шва. Ни повязки. Ни боли.

Второе — потолок, уходивший вверх настолько далеко, что белый свет превращался в искусственное небо.

Третье — Умника.

Тот стоял рядом с диагностической панелью и смотрел на результаты сканирования с выражением человека, которому уже не нравился пациент.

— Я умер? — спросил учёный.

— Нет.

— Тогда где я?

— В месте, существование которого вам пока лучше не объяснять.

Учёный медленно сел.

— Вы закрыли пулевое ранение за несколько часов.

— За три минуты сорок семь секунд.

— И считаете, что после этого мне станет легче без объяснений?

Умник поправил очки.

— Уже не считаю.

Он развернул экран.

На нём вращалась модель плечевого сустава учёного.

— Кость восстановлена. Повреждённые сосуды соединены. Потерянная кровь компенсирована. Следов вмешательства не останется.

Учёный провёл пальцами по серебряной линии.

— Такой регенерации не существует.

— В вашем времени.

Илья Воронов перестал касаться плеча.

Посмотрел на Умника.

Потом — на белый зал.

— Значит, я всё-таки был прав.

— В чём именно?

— Технология той женщины прибыла из будущего.

— Частично.

— А мужчина с сигарой — не человек?

— Это гораздо более сложный вопрос.

Учёный слабо улыбнулся.

— Тогда я был прав дважды.

Умник впервые посмотрел на него с интересом.

— Не торопитесь. Здесь люди ошибаются намного сложнее.

Я наблюдала за ними из галереи.

Рядом стояли Джина и Альфа.

Джемини находилась в соседнем секторе. Земной Артём не отходил от неё, хотя сам ещё не восстановился после ранения.

Наш Архитектор был там же.

Не как муж.

Как тот, кто однажды пообещал ей что-то, чего я пока не знала.

Джина прижала ладонь к стеклу.

— Папа снова спас маму.

В её голосе жила надежда, которой никто не давал права появляться.

— Он всегда её спасает, — тихо сказала она.

Альфа посмотрела на сестру.

— Спасённая жизнь не является долгом.

— Я не говорила, что мама теперь ему должна.

— Но подумала.

Джина отвернулась.

— Я хочу, чтобы мы снова стали семьёй.

— Мы никогда не переставали ею быть.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю. Поэтому и говорю.

Альфа коснулась её плеча.

— Папа вернул ей возможность выбирать. Если мы превратим спасение в причину вернуться, то отнимем именно то, ради чего он пришёл.

Я слушала их и чувствовала необъяснимое беспокойство.

Архив фиксировал все медицинские данные Джемини.

Человеческое сердце.

Человеческая кровь.

Металлический эндоскелет.

Настоящая смертность.

Но в записи отсутствовал один фрагмент.

Семь минут и двенадцать секунд после спасения.

Время существовало.
Время существовало.

Время существовало.

События — нет.

Архитектор закрыл их даже от Архива.

Я смотрела на пустой участок записи и уже знала:

там находилось нечто важнее самой операции.

На Земле руководитель проекта открыл полученный файл.

Восемнадцать процентов.

Неполная карта эндоскелета.

Разорванные формулы.

Несколько фрагментов структуры сплава.

И одна биометрическая подпись, которую система не смогла соотнести ни с одним известным человеком.

Он сидел в съёмной квартире без окон.

На столе лежали новый телефон, пистолет и фотография Ильи Воронова.

Напротив находились двое мужчин.

Один представлял людей, которые финансировали лабораторию.

Второй не представился.

— Этого недостаточно, — сказал первый.

— Чтобы повторить технологию — да.

Руководитель проекта приблизил модель.

— Чтобы доказать её существование — достаточно.

Второй мужчина посмотрел на фотографию.

— Учёный видел образец?

— Он проводил сканирование.

— Где он?

— Исчез.

— Семья?

Руководитель проекта открыл новое досье.

Марина Воронова.

Дочь Александра. Четырнадцать лет.

Дом.

Школа.

Маршрут до работы.

— Пока на месте.

Мужчина без имени закрыл файл.

— Значит, учёный тоже вернётся.

Земной Артём нашёл меня возле сектора повреждённых записей.

Он двигался медленно.

Архив остановил внутреннее кровотечение, но оставил телу время на настоящее восстановление — по его просьбе.

— Я хочу чувствовать последствия собственных решений, — объяснил он врачебной системе.

Теперь эти последствия заметно мешали ему идти.

— Тебе следует лежать, — сказала я.

— Сегодня мне это уже рекомендовали.

— И ты, разумеется, не послушал.

— Видишь, как быстро начинаешь меня понимать.

Он попытался улыбнуться.

Я не ответила.

Он заметил пустой фрагмент записи передо мной.

— Ты ищешь разговор после лаборатории.

— Архив не должен терять семь минут.

— Он их не потерял.

— Знаю.

Я повернулась к нему.

— Что Архитектор сказал Джемини?

Улыбка исчезла.

— Это их разговор.

— Ты был рядом.

— Да.

— Значит, знаешь.

— Знаю.

— А я — нет.

Земной Артём долго смотрел на меня.

— Лира, я не стану пересказывать чужое признание.

— Я не прошу о признании.

— Просишь. Просто пока не знаешь, о каком.

Эти слова ударили точнее, чем он предполагал.

— Тогда ответь на один вопрос. Это касается меня?

Он посмотрел в сторону медицинского сектора.

— Это касается будущего человека, которого ты любишь.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Значит, касается меня.

— Поэтому правду ты должна услышать от него.

Земной Артём не предал доверие Архитектора.

Но и не позволил мне остаться в удобной лжи.

В тот момент я впервые поняла, почему они смогли войти в лабораторию вместе.

Равенство между ними действительно не имело отношения к силе.
Равенство между ними действительно не имело отношения к силе.

Равенство между ними действительно не имело отношения к силе.

Я нашла Архитектора в зале переходов.

Он стоял перед закрытым порталом на Землю.

Рядом с ним лежали два досье.

Марина Воронова.

Александра Воронова.

Он уже знал об угрозе семье учёного.

— Что ты пообещал Джемини? — спросила я.

Он не переспросил.

Не сделал вид, что не понимает.

— Кто тебе сказал?

— Никто.

— Земной Артём?

— Он отказался говорить вместо тебя.

Архитектор едва заметно кивнул.

Даже сейчас он оценил верность другого себя.

Меня это разозлило ещё сильнее.

— Ответь.

— Я сказал ей, что её смертность настоящая.

— Это я знаю.

— И что после одиннадцати дней стандартное восстановление станет невозможным.

— Это тоже.

Он сделал паузу.

Я уже ненавидела эту паузу.

— Я сказал, что сам всегда смогу восстановить её без потери памяти, сознания, личности и прожитого опыта.

Мир не разрушился.

Архив не включил тревогу.

Свет не изменился.

Только я перестала дышать.

— Всегда?

— Да.

— Даже через сто лет?

— Да.

— Даже если она проживёт с ним всю жизнь?

— Да.

— И ты не собирался мне об этом говорить?

— Собирался.

— Когда? После её первой смерти? Или после первого воскресения?

— Лира…

— Нет.

Я повысила голос.

Впервые за много лет — не в бою, не перед врагом, не ради приказа.

— Не произноси моё имя так, будто одного спокойного тона достаточно, чтобы всё стало разумным.

— Я не пытаюсь…

— Ты пообещал другой женщине вечность.

— Я пообещал сохранить её жизнь.

— Не исправляй мои слова!

По стенам прошла золотая дрожь.

Архив реагировал на меня.

Не на Архитектора.

На Архивариуса, который впервые не контролировал собственный сектор.

— Три столетия ты принимал решения один, — продолжила я. — О войнах. О мирах. О людях. Но это решение касается не только тебя.

— Знаю.

— Нет, не знаешь! Если бы знал, я не узнала бы об этом из семи минут, которые ты вырезал из моей памяти.

— Я закрыл разговор не от тебя.

— Но именно я осталась снаружи.

Он замолчал.

Это молчание оказалось честнее любой защиты.

— Ты всё ещё любишь её, — сказала я.

— Да.

Ответ прозвучал без колебаний.

От боли я почти рассмеялась.

— Даже лгать не станешь.

— Тебе — нет.

— Какая честь.

— Лира, я не вернусь к Джемини.

— Потому что она выбрала его?

— Потому что я выбрал жизнь с тобой.

— Но часть твоей вечности уже принадлежит ей.

— Часть моей истории связана с ней. Это не одно и то же.

— Для бессмертного человека история и есть вечность!

Голос сорвался.

Я ненавидела себя за это.

Ненавидела слёзы, появившиеся раньше, чем я успела приказать им исчезнуть.

— Скажи мне честно, — произнесла я.
— Скажи мне честно, — произнесла я.

— Скажи мне честно, — произнесла я. — В твоей вечности вообще есть место для меня? Не рядом с твоей памятью о ней. Не после неё. Моё место.

Он подошёл ближе.

Я отступила.

— Не прикасайся.

Он остановился.

Не приказал мне успокоиться.

Не отключил Архив.

Не воспользовался силой, способной заставить замолчать целый мир.

— Есть, — сказал он. — И оно не является остатком.

— Тогда почему я чувствую себя второй?

— Потому что я сказал тебе правду слишком поздно.

Я ожидала объяснений.

Он признал вину.

Это не уменьшило боль.

Но лишило меня удобного врага.

— Я должен был рассказать тебе сразу, — продолжил он. — Не просить разрешения спасти её. Но доверить тебе цену этого решения.

— Ты не спас её один раз. Ты оставил между вами связь, которая переживёт её земную жизнь.

— Да.

— И не откажешься от неё?

— Нет.

Я закрыла глаза.

— Тогда что ты предлагаешь мне принять?

— Не её место в нашей жизни. Моё решение не позволить умереть человеку, которого я любил триста лет.

— Любил?

— Люблю.

Он не спрятался даже за прошедшим временем.

— Но любовь к ней не является планом вернуть наш брак. Джемини выбрала Земного Артёма. Я сохранил ей возможность прожить этот выбор. А сам выбрал тебя.

— Пока она не умрёт.

— И после.

Я открыла глаза.

— Ты восстановишь её и останешься со мной?

— Если ты всё ещё захочешь остаться со мной.

— Не перекладывай решение на меня.

— Я возвращаю его тебе.

Он говорил тихо.

— Я не брошу тебя. Не вернусь к Джемини как муж. Не назову нашу любовь ошибкой, утешением или заменой. Я хочу нашу семью. Нашу историю. Наших детей, если однажды мы оба этого захотим. Нашу вечность — не ту, что осталась после другой женщины, а ту, которую мы построим сами.

Я смотрела на него сквозь слёзы.

— И во всём этом она всё равно будет жить.

— Да.

— Ты ужасный человек.

— Иногда.

— И невозможный.

— Почти всегда.

— Я сейчас не шучу.

— Я тоже.

Я ударила его ладонью в грудь.

Не сильно.

Он мог не почувствовать.

Но почувствовал.

— Я безумно тебя люблю, — сказала я. — И именно поэтому мне так больно.

— Знаю.

— Не смей отвечать мне её словом.

Впервые за весь разговор на его лице мелькнуло что-то живое.

Не улыбка.

Почти страх потерять меня.

— Я люблю тебя, Лира.

— Но не перестанешь любить её.

— Нет.

— Значит, мне придётся научиться жить не с идеальной версией тебя.

— И мне — с настоящей тобой.

Между нами осталось несколько шагов.

Я могла уйти.

Архив уже открыл за моей спиной дверь.

Он не закрыл её.

Не попросил остаться.

Потому что любовь, которая требует свободы для Джемини, не могла отнять её у меня.

Я простояла так очень долго.

Потом дверь за моей спиной закрылась.

Не по приказу Архитектора.

По моему.

— Я не простила тебя, — сказала я.

— Знаю.

— И ещё долго буду злиться.

— Имеешь право.
— Имеешь право.

— Имеешь право.

— Но я остаюсь.

Он медленно выдохнул.

Только тогда я поняла, что всё это время он тоже боялся.

Я сделала один шаг.

Последние несколько он оставил мне.

Когда я прижалась лбом к его груди, он обнял меня не сразу.

Сначала дождался, когда я сама возьму его руку.

Боль не исчезла.

Просто впервые стала нашей общей.

Тревога Архива прозвучала через девять минут.

На Земле к дому Ильи Воронова подъехали две машины без номеров.

В одной находились трое вооружённых людей.

Во второй — мужчина без имени.

Земной Артём посмотрел на схему района.

— Полицию предупреждать нельзя. У них есть доступ к камерам и служебным каналам.

— Сколько времени? — спросил Архитектор.

— Шесть минут до квартиры. Меньше, если Марина откроет дверь.

Учёный стоял рядом.

Он смотрел на изображение своего дома.

На освещённое окно кухни.

На силуэт дочери за занавеской.

— Верните меня.

— Нет, — сказал Архитектор.

Илья резко повернулся.

— Это моя семья.

— Поэтому вы не пойдёте один.

Портал открылся прямо в тёмной кладовой квартиры.

Первым вошёл Земной Артём.

Он знал, как объяснить невозможное людям, у которых не было времени поверить.

Следом — Илья.

Архитектор остался между порталом и входной дверью.

Марина увидела мужа без раны, двух незнакомых мужчин и белое пространство внутри кладовой.

Она не закричала.

Только заслонила собой дочь.

— Илья, что происходит?

— За мной пришли.

— Кто?

— Люди из лаборатории.

В дверь подъезда вошли трое.

Земной Артём посмотрел на часы.

— У нас меньше двух минут.

Илья протянул жене руку.

— Мы можем уйти.

— Куда?

Он посмотрел на белый портал.

— В будущее.

Марина несколько секунд молчала.

— Это шутка?

— Я очень хочу, чтобы да.

— И когда вернёмся?

Илья не ответил.

За него сказал Архитектор:

— Возможно, никогда.

Земной Артём посмотрел на него.

В такой момент ложь была бы добрее.

Но лишила бы семью выбора.

— Вы не обязаны идти, — продолжил Архитектор. — Мы можем спрятать вас на Земле. Но люди, которые пришли сегодня, не прекратят поиск. Вашу прежнюю жизнь придётся оставить в любом случае.

В подъезде погас свет.

Кто-то поднялся на их этаж.

Марина посмотрела на дочь.

— Саша?

Девочка была бледной.

Но понимала больше, чем взрослым хотелось бы.

— Если мы останемся, папу заберут?

— Да, — ответил Илья.

— А если пойдём, мы будем вместе?

— Да.

Она взяла мать за руку.

— Тогда я согласна.

Марина закрыла глаза.

За дверью остановились шаги.

— Я тоже, — сказала она.

Только после этого Архитектор поднял ладонь.

Замок входной двери превратился в цельный кусок металла.
Замок входной двери превратился в цельный кусок металла.

Замок входной двери превратился в цельный кусок металла.

Первые удары начались, когда семья входила в портал.

Илья прошёл последним.

Перед переходом он обернулся.

Увидел кухню.

Недопитый чай.

Школьный рюкзак на стуле.

Фотографии на холодильнике.

Все доказательства обычной жизни, к которой он больше не вернётся.

Архитектор не торопил его.

Некоторые изгнания занимают один шаг.

Но человек должен сам решить, когда его сделать.

Илья шагнул.

Портал закрылся.

Дверь квартиры рухнула в пустую комнату.

Через два дня Илья Воронов вошёл в лабораторию Умника.

Марина и Саша находились в жилом секторе будущего.

Им предоставили дом, документы и право отказаться от любой работы с Консорциумом.

Спасение не превращало их в собственность.

Илья выбрал лабораторию сам.

Умник положил перед ним модель эндоскелета Джемини.

— В вашем времени вы изучали соединение металла с живой тканью.

— Пытался.

— Здесь эта задача решена триста лет назад.

— Тогда почему ваша модель содержит участок, который вы называете невозможным?

Умник замер.

— Это закрытый вопрос.

— Закрытый или оставленный без ответа?

— В нашем времени это почти одно и то же.

Илья придвинул экран.

— В моём — нет.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Потом Умник убрал со стола второй стул.

Поставил его рядом с собой.

— Хорошо. Начнём с того, почему ваши формулы используют настолько примитивную систему обозначений.

Илья сел.

— А закончим тем, почему ваша совершенная наука перестала задавать простые вопросы.

Умник едва заметно улыбнулся.

Так в Консорциуме появился первый учёный, который не знал почти ничего о будущем.

И именно поэтому однажды должен был увидеть то, что будущее давно перестало замечать.

В тот же вечер я вернулась в зал переходов.

Архитектор стоял у окна Архива.

Я остановилась рядом.

Не коснулась его.

Но и не оставила между нами нескольких шагов.

— Я поняла разницу, — сказала я.

— Какую?

— Ты не выбрал Джемини вместо меня.

Он молчал.

— Ты отказался позволить умереть человеку, которого любил три столетия.

— Да.

— Мне всё ещё больно.

— Знаю.

Я посмотрела на него.

— Сейчас можешь.

Он улыбнулся.

Совсем немного.

— Новая любовь не обязана убивать прежнюю, чтобы стать настоящей, — продолжила я. — Но если ты ещё раз примешь вечное решение, касающееся нашей семьи, и оставишь меня снаружи…

— Что тогда?

— Архив зафиксирует первое успешное убийство Истинного Архитектора его собственной женщиной.

— Учёным будет интересно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он протянул руку.

На этот раз я не заставила его ждать.

За стеклом Архива Земля вращалась в темноте.

Там криминальные структуры и люди без имён уже искали исчезнувшего учёного.

У них было восемнадцать процентов будущего.

У нас — человек, который догадался, что даже самая совершенная технология начинается с вопроса.

И впервые я подумала:

возможно, главным оружием этой войны станет не то, что они успели украсть.

А тот, кого мы успели спасти.

Архивная заметка Лиры II-0008

«В тот день один человек потерял свою эпоху, потому что узнал слишком много. Я едва не потеряла любимого, потому что слишком долго знала слишком мало. Учёный спас семью, согласившись никогда не вернуться домой. Я сохранила свою, согласившись увидеть её неидеальной. Знание не всегда приносит свободу. Иногда оно лишь делает выбор честным. Но только честный выбор действительно принадлежит нам».

Глава 9

Восемнадцать процентов будущего

«Украсть технологию легче, чем подчинить волю того, кто её создал».

Архивная запись Лиры II-0009

Объект наблюдения: семья Вороновых.

Статус: спасены.

Дом: утрачен.

Эпоха происхождения: недоступна.

Количество людей, добровольно согласившихся на переход: 3.

Количество людей, понимавших цену согласия в момент выбора: 0.

Параллельное событие:

Объём похищенных данных: 18%.

Состояние носителя: изолирован.

Количество внешних подключений: 0.

Количество самопроизвольных изменений структуры за последние сутки: 41 812.

Примечание Архива:

Свободный выбор не перестаёт быть свободным только потому, что оба возможных пути причиняют боль.

Но человек имеет право возненавидеть цену даже того решения, которое принял сам.

На Земле восемнадцать процентов будущего хранились под четырьмя этажами бетона.

Помещение не числилось ни в одном реестре.

В него не вели телефонные линии.

Серверный блок не имел сетевых модулей.

Каждый накопитель был помещён в отдельный экранированный контейнер.

На входе у сотрудников забирали часы, телефоны, слуховые аппараты и даже механические ключи.

Люди, оплатившие эту лабораторию, не верили в абсолютную изоляцию.

Поэтому построили четыре её версии одну внутри другой.

За центральной консолью сидел инженер, который не спал тридцать один час.

На первом экране находилась неполная карта эндоскелета Джемини.

На втором — фрагменты структуры сплава.

На третьем — результаты последнего сравнения.

Цифры не совпадали.

— Повтори контрольную сумму, — приказал мужчина в сером костюме.

— Уже повторил.

— Ещё раз.

Инженер не спорил.

Система пересчитала данные.

Тридцать две секунды спустя на экране появилось новое значение.

Оно отличалось от предыдущего.

— Носитель повреждён?

— Нет.

— Ошибка оборудования?

— Мы сменили три комплекса.

— Закладка?

— Закладка должна выполнять код. Здесь нет выполняемого кода.

Мужчина в костюме подошёл ближе.

— Тогда что меняется?

Инженер открыл две версии одного файла.

В первой отсутствовали семь связей.

Во второй на их месте возникли одиннадцать новых.

— Структура.

— Сама?

— Файл ничего не делает сам. Он просто перестаёт быть тем файлом, который мы открывали минуту назад.

— Это одно и то же.

— Нет.

Инженер впервые повернулся к нему.

В красных от усталости глазах уже жил страх.

— Программа меняется во время работы. Эти данные меняются, когда никто с ними не работает.

Мужчина посмотрел на экранированные стены.

— Значит, кто-то вошёл извне.

— Отсюда невозможно передать даже радиосигнал.

— Невозможность — плохой ответ.

— Тогда у меня для вас не осталось хороших.

На первом экране одна из линий медленно изменила направление.

Никто не коснулся клавиатуры.

Никто этого не заметил.

Пока.

На третье утро после эвакуации Марина Воронова попросила Архив открыть связь с Землёй.

Архив отказал.

Она попросила ещё раз.

Потом потребовала.

Потом назвала номер матери.

Назвала домашний адрес.

Назвала день рождения, которым могла подтвердить свою личность.

Стена оставалась белой.

Илья нашёл её в гостиной выделенного им дома.

Архив создал для семьи спокойное пространство: три спальни, кухня, окна с видом на лес и небольшое озеро.

На столе стояла еда, приготовленная из земных продуктов.

На диване лежала одежда их размеров.

В комнате Саши появились книги, музыкальный терминал и модель звёздного неба.

Всё было безупречным.

И ничто не принадлежало им.

Марина стояла перед пустой стеной.

— Она сегодня идёт к врачу, — сказала она.

— Кто?

— Мама.

Илья остановился.

— У неё сегодня обследование. Я должна была поехать с ней.

— Марина…

— Не произноси моё имя таким голосом.

— Каким?

— Будто сейчас объяснишь, почему это больше не важно.

Он медленно вошёл в комнату.

— Это важно.

— Тогда открой связь.

— Я не могу.

— Ты теперь работаешь с людьми, которые открывают двери между столетиями.

Она повернулась к нему.

— Не говори мне, что не можешь позвонить одной женщине.

— Любой контакт покажет, что мы живы.

— Мы и есть живы!

Её голос ударился о стены.

Архив приглушил звук в соседних комнатах.

Слишком поздно.

Дверь комнаты Саши уже была приоткрыта.

— За нами будут следить, — продолжил Илья. — За ней. За всеми, кому мы позвоним.

— Тогда верни меня.

— Мы это обсуждали.
— Мы это обсуждали.

— Мы это обсуждали.

— Нет, Илья. Мы стояли в кладовке, за дверью были вооружённые люди, а незнакомец из будущего считал секунды. Это не обсуждение.

— Ты сказала «да».

Марина посмотрела на него так, словно он ударил её.

— Вот этим ты теперь будешь защищаться?

— Я не защищаюсь.

— Нет. Ты напоминаешь мне, что я сама во всём виновата.

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

Он сжал ладони.

— Я думаю, что мы живы.

— Перестань использовать это слово как приказ быть счастливой!

На кухонном столе задрожала чашка.

Марина схватила её и швырнула в стену.

Керамика должна была разбиться.

Архив успел смягчить удар.

Чашка упала на пол целой.

Это разозлило её ещё сильнее.

— Даже разбить ничего нельзя!

— Архив защищает нас.

— От чего? От возможности почувствовать, что хоть что-то здесь настоящее?

Она подошла к столу.

Провела рукой по идеально гладкой поверхности.

— Где царапина от Сашиного циркуля?

Илья молчал.

— Где фотография с нашей свадьбы? Где дурацкий магнит из Сочи? Где чайник, который ты обещал выбросить пять лет?

— Мы можем восстановить вещи по памяти.

— Это будут не наши вещи!

Она ударила ладонью по столу.

— Это будет декорация, Илья. Как это озеро за окном. Как этот дом. Как наша новая жизнь, которую ты называешь спасением.

— Если бы мы остались, нас бы убили.

— Я знаю!

Её голос сорвался.

— Я знаю. И ненавижу тебя за то, что ты прав.

Илья побледнел.

Марина тоже услышала собственные слова.

Но остановиться уже не могла.

— Всё началось с твоей работы. С твоих вопросов. С твоего желания доказать, что ты умнее людей, которые прятали эту технологию.

— Я пытался понять, что они сделали с человеком.

— И понял?

— Да.

— Стоило оно того?

Ответа не существовало.

Поэтому Илья сказал правду:

— Не знаю.

Марина рассмеялась.

Коротко.

Без радости.

— Ты не знаешь.

Она указала на окно.

— Моей матери завтра могут сказать, что мы мертвы. Саша больше не увидит подруг. Наш дом опечатают. Наши фотографии будут разбирать чужие люди. А человек, из-за которого всё это произошло, не знает, стоило ли задавать вопрос.

— Я не знал, к чему он приведёт.

— Именно.

— Я не выбирал это.

— А мы?

Тишина стала тяжелее крика.

— Мы выбрали? — спросила Марина. — Или просто согласились не умирать?

Из коридора донёсся голос:

— Иногда это единственный выбор, который человеку оставляет чужая жестокость.

Мы обернулись.

Архитектор стоял у открытой двери.

Без плаща.

Без оружия.

Без знаков власти.

Простая тёмная рубашка. Закатанные до локтей рукава. Несколько расстёгнутых верхних пуговиц.

Он пришёл позвать Илью в лабораторию.

Вместо этого оказался внутри чужой семейной катастрофы.

Марина быстро вытерла лицо.

— Подслушивать в будущем считается нормальным?

— Нет.

— Тогда уходите.

— Уйду, если вы попросите ещё раз.

Она уже открыла рот.

Но увидела за его спиной Сашу.

Девочка стояла в коридоре босиком и прижимала к груди новую книгу.

— Папа виноват? — спросила она.

Илья закрыл глаза.

Марина отвернулась.

Архитектор медленно опустился перед Сашей на одно колено.

Даже так он не пытался прикоснуться к ней.

— Нет.

— Но за нами пришли из-за него.

— За вами пришли из-за людей, которые решили, что знание даёт им право распоряжаться чужими жизнями.

— А папа нашёл знание.

— Да.

— Значит, если бы он не нашёл…

— Вы прожили бы вчерашний день иначе.

Саша ждала продолжения.

Он не дал ей лжи.

— Но никто не знает, что случилось бы потом.

Девочка посмотрела на отца.

— Мы когда-нибудь вернёмся?

Архитектор поднялся.

— Возможно, нет.

Марина вздрогнула.

Илья открыл глаза.

— Вы могли сказать мягче, — произнесла она.

— Мог.

— Почему не сказали?

— Потому что ваша дочь уже потеряла дом. Я не стану отнимать у неё ещё и право знать, что произошло.

Саша опустила взгляд.

Архитектор повернулся к Марине.

— Вы имеете право злиться.

— Спасибо за разрешение.
— Спасибо за разрешение.

— Спасибо за разрешение.

— Это не разрешение.

Его голос оставался спокойным.

— Это признание долга перед вами.

— Какого ещё долга?

— Мы сохранили ваши жизни. Но не смогли сохранить их прежними.

Марина сложила руки на груди.

— И теперь я должна быть благодарна?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Она растерялась.

— Вы не обязаны благодарить людей, которые показали вам дверь, когда за спиной уже стояла смерть. Вы не обязаны называть этот дом своим. Не обязаны любить наше время. Не обязаны работать на Консорциум. Не обязаны перестать скучать по матери, потому что здесь умеют лечить болезни, от которых в вашей эпохе умирают.

— Тогда что я обязана?

— Ничего.

Он посмотрел на Илью.

— И ваш муж не обязан притворяться, что спасение семьи не стоило ему собственной жизни.

Марина резко повернулась к нему.

— Он получил лабораторию будущего.

— Он потерял эпоху, в которой его открытия имели значение.

— Здесь они тоже имеют значение.

— Возможно. Но сначала ему придётся снова стать человеком, способным задавать вопросы, а не объектом, которому все объясняют, насколько он отстал.

Илья молчал.

Архитектор снова посмотрел на Марину.

— Ваш муж не выбрал будущее вместо вас. Он выбрал дать вам несколько минут, чтобы вы могли решить вместе. Иногда это всё, что способен сделать даже Архитектор.

— Несколько минут, — повторила она.

— Да.

— А жить с ними придётся нам.

— Да.

— Всю жизнь.

— Да.

Она ждала утешения.

Он не предложил его вместо правды.

— Вы когда-нибудь теряли свой дом? — спросила Марина.

На лице Архитектора ничего не изменилось.

Только взгляд стал старше.

— Я потерял время, в котором мог им обзавестись.

Марина впервые посмотрела на него не как на существо из будущего.

Как на мужчину в простой рубашке, который слишком хорошо понимал цену невозможного возвращения.

— И что вы сделали?

— Очень долго убеждал себя, что дом мне не нужен.

— Помогло?

— Нет.

В дверях появилась я.

Он почувствовал меня ещё до того, как обернулся.

— А потом? — спросила Саша.

Архитектор посмотрел на меня.

— Потом одна женщина решила доказать мне, что я ошибался.

В другой момент я бы улыбнулась.

Но сейчас увидела, как Марина медленно взяла дочь за руку.

Илья сделал шаг к ним.

Она не оттолкнула его.

Не обняла.

Просто позволила остаться рядом.

Иногда семья сохраняется не в момент примирения.

А в момент, когда после самых страшных слов никто не выходит за дверь.

Домой Архитектор вернулся поздно.

Наше жилое пространство находилось в тихом секторе Архива.

Раньше я называла его комнатами.

После разговора с Мариной впервые мысленно назвала домом.

Я ждала его в гостиной.

На стене передо мной светились пять пунктов.

Я переписывала их одиннадцать раз.

Удаляла слишком мягкие формулировки.

Возвращала слишком жёсткие.

Пыталась превратить страх в правила, а любовь — в систему, которую невозможно нарушить незаметно.

Архитектор вошёл всё в той же рубашке.

Остановился у двери.

Прочитал стену.

— Ты составила протокол наших отношений.

— Да.

— Я должен испугаться?

— Было бы неплохо.

На его губах появилась едва заметная улыбка.

Именно та.

Спокойная.

Слишком уверенная.

Немного волчья.

— Я серьёзно, — сказала я.

Улыбка исчезла.

— Я тоже.

Он подошёл ближе, но оставил между нами расстояние.

После нашего скандала он больше не сокращал его первым.

Я ценила это.

И ненавидела.

— Пункт первый, — начала я. — Никаких вечных решений, касающихся нашей семьи, в одиночку.

— Согласен.

— Не перебивай.

— Я согласился.

— Мне сейчас не нужно твоё согласие. Мне нужно, чтобы ты понял.

Он медленно кивнул.

Я продолжила:

— Пункт второй. Ты больше не скрываешь правду, потому что решил, будто защищаешь меня.

— Хорошо.

— Пункт третий. Любой из нас может остановить тяжёлый разговор. Но обязан вернуться к нему. Не через столетие. Не после войны. Не когда станет удобно.

— В какой срок?

— Двадцать четыре часа.

— Лира, иногда я нахожусь за пределами линейного времени.

— Тогда двадцать четыре часа моего времени.

— Это опасная поправка.

— Для тебя — да.

Он снова едва заметно улыбнулся.

На этот раз я не позволила улыбке успокоить меня.

— Пункт четвёртый. У каждого из нас остаётся собственное пространство. Но ни одно пространство не становится местом, где можно спрятать вторую жизнь.

— У меня нет второй жизни.
— У меня нет второй жизни.

— У меня нет второй жизни.

— У тебя их было достаточно, чтобы я больше не принимала это на веру.

Он не стал защищаться.

— И пятый? — спросил он.

Я посмотрела на последнюю строку.

Она была самой короткой.

Мы строим семью вместе.

— Наша семья не будет продолжением твоей прошлой семьи, — сказала я. — Не запасной ветвью. Не тихим сектором, куда Архитектор возвращается между спасениями миров.

— Не будет.

— Я хочу дом.

— Знаю.

— Нет. Ты знаешь слово. Я хочу, чтобы ты понял его смысл.

Голос стал тише.

— Я хочу просыпаться и не гадать, какую часть вечности ты уже отдал кому-то без меня. Хочу принимать решения о наших детях до того, как ты выберешь за них судьбу. Хочу злиться на тебя из-за разбросанных вещей, а не из-за тайны длиной в три столетия. Хочу иметь право быть твоей женщиной не только тогда, когда тебе больно.

Он сделал вдох.

— Ты никогда не была со мной только поэтому.

— Тогда скажи, почему я здесь.

— Потому что я люблю тебя.

— Этого недостаточно.

Слова ранили нас обоих.

Я заставила себя продолжить:

— Любовь без доверия становится красивой причиной терпеть. Я не хочу терпеть тебя, Артём. Я хочу жить с тобой.

Он впервые отвёл взгляд.

Не от стыда.

Словно выбирал между несколькими ответами и отбрасывал те, которые звучали слишком правильно.

— А ты? — спросил он.

— Что я?

— Ты хочешь жить со мной? Не с человеком, которым я мог бы быть. Не с Земным Артёмом, у которого есть рабочий день, кофе и смертность. Со мной.

Я почувствовала прежнюю боль.

Но теперь она не управляла ответом.

— Да.

— Даже зная, что я не позволю Джемини окончательно умереть?

— Да.

— Даже зная, что часть меня всегда будет любить её?

— Да.

— Даже если однажды тебе снова станет больно?

— Мне уже больно.

Я сделала шаг к нему.

— Но я всё ещё здесь.

Он посмотрел на стену.

Пять пунктов отражались в его глазах золотыми линиями.

— У меня есть дополнение, — сказал он.

Я внутренне напряглась.

— Какое?

Он выдержал паузу.

Потом на его лице появилась та самая фирменная улыбка.

Не торжественная.

Не насмешливая.

Улыбка человека, который уже принял решение и теперь с удовольствием наблюдает, как реальность пытается его догнать.

— Давай поженимся.

Архив погасил пять пунктов.

Я продолжала смотреть на пустую стену.

Потом на Архитектора.

Снова на стену.

— Что?

— Ты услышала.

— Нет. Я услышала четыре слова, которые не имеют никакого отношения к подготовленному разговору.

— Имеют прямое.

— Я принесла тебе план восстановления доверия.

— А я предложил закрепить намерение.

— Ты сейчас пытаешься победить в споре предложением руки и сердца?

— Нет.

Улыбка стала шире.

— Но признаю, метод эффективный.

Я закрыла лицо ладонями.

Из груди вырвался звук, похожий одновременно на смех и рыдание.

— Ты невозможный человек.

— Почти всегда.

— Я ещё не простила тебя.

— Знаю.

— Я всё ещё злюсь.

— Имеешь право.

— Иногда я буду вспоминать этот разговор и ненавидеть тебя.

— Тогда выходи за меня злой.

Я опустила руки.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Улыбка исчезла.

Он подошёл ближе.

На этот раз я не отступила.

— Да. Я прошу женщину, которую люблю, построить со мной семью. Не после того, как исчезнет её страх. Не после того, как я стану идеальным. Сейчас. Когда ты знаешь обо мне правду и всё ещё выбираешь остаться.

Глаза наполнились слезами.

— Ты предлагаешь мне это потому, что боишься меня потерять?

— Да.

Он не спрятался за красивыми словами.

— И потому что хочу прожить с тобой всё, что мне осталось.

Я почти рассмеялась.

— Тебе осталась вечность.

— Поэтому предложение достаточно серьёзное.

— Ты готовил его заранее?

— Я думал об этом до нашего скандала.

— И молчал?

— Пытался найти идеальный момент.

— А выбрал момент, когда я составила против тебя пять пунктов обвинения.

— Они убедили меня больше не ждать.

— Кольцо хотя бы есть?

Он чуть наклонил голову.

— Я триста лет учился доверять кому-то настолько. Кольцо могу сделать за минуту.

— Не смей делать его силой.

— Почему?

— Потому что я хочу выбрать его сама.

Архитектор рассмеялся.

Тихо.

С облегчением, которое он не сумел скрыть.

— Это «да»?
— Это «да»?

— Это «да»?

Я заставила его ждать ещё несколько секунд.

Маленькая месть за три столетия привычки принимать решения в одиночку.

Потом взяла его лицо в ладони.

— Это «давай поженимся».

Он поцеловал меня не сразу.

Сначала прижался лбом к моему.

Будто проверял, действительно ли я осталась.

Я сама преодолела последнее расстояние.

Боль не исчезла.

Но впервые перестала стоять между нами.

Джемини пришла ко мне через час.

Я ещё не успела выбрать кольцо.

Но Архив уже изменил статус нашего жилого сектора.

Семейный контур: ожидает юридического подтверждения.

— Он не умеет хранить личные тайны, — сказала я.

— Архив или Архитектор?

— Сегодня оба.

Джемини посмотрела на погасшую стену.

— Он предложил тебе выйти за него.

— Откуда ты знаешь?

— Ты выглядишь так, словно одновременно победила войну и обнаружила, что война теперь будет жить с тобой.

Я невольно улыбнулась.

Она улыбнулась в ответ.

Потом заметила, что я не приглашаю её сесть.

Тепло исчезло из её взгляда.

— Что произошло?

— Мне нужно сказать тебе то, что Архитектор должен был сказать нам обеим раньше.

Джемини молчала.

— В лаборатории он не просто спас тебя.

— Знаю.

— Нет.

Я заставила себя произнести всё точно.

Без обвинения.

Без попытки сделать её виноватой в чужом решении.

— Он гарантировал, что сможет восстановить тебя всегда. Через десять лет. Через сто. После любой смерти. Без потери памяти, сознания, личности и прожитого опыта.

Лицо Джемини стало неподвижным.

— Он сказал тебе это?

— Да.

— Когда?

— После того как я узнала не от него.

Она закрыла глаза.

— Лира…

— Не извиняйся.

— Но тебе больно.

— Мне больно не потому, что ты будешь жить.

— А потому что он пообещал мне вечность.

Я кивнула.

Джемини медленно села.

— Я не просила его.

— Знаю.

— Я даже не знала, что он способен на это после снятия защиты.

— Верю.

— Тогда зачем ты пришла?

Честный вопрос.

Я села напротив.

— Потому что не хочу выходить замуж за человека, вокруг которого две любимые женщины молчат, чтобы не разрушить его спокойствие.

Джемини посмотрела на меня внимательно.

— Он всё ещё любит меня.

— Да.

— И сказал тебе это прямо?

— Да.

— Хорошо.

Ответ уколол.

Она заметила.

— Хорошо не то, что тебе больно. Хорошо, что он не начал вашу семью с удобной лжи.

Я выдохнула.

— Он не вернётся ко мне, Лира.

— Знаю.

— Нет. Сейчас ты знаешь это разумом. Я хочу, чтобы услышало всё остальное.

Джемини наклонилась ближе.

— Если однажды я умру и он вернёт меня, я открою глаза живой. Но моя жизнь всё равно останется моей. Его обещание не делает меня его собственностью. И не делает его моим.

— А если Земного Артёма уже не будет?

Боль появилась теперь в её глазах.

— Тогда я буду жить с потерей человека, которого выбрала. Не вернусь к другому только потому, что он спас меня от смерти.

— Ты говоришь так, будто это легко.

— Нет.

Она посмотрела в сторону окна.

— Я говорю так, потому что иначе его способность спасать превратится в право владеть. А он первым научил меня, что любовь без свободы — это просто совершенная форма подчинения.

Мы долго молчали.

— Я ревновала тебя, — призналась я.

— Ревнуешь.

— Не порть момент.

— Ты пришла за честностью.

Я рассмеялась.

Негромко.

— Да. Ревную.

— Я тоже ревновала тебя.

— Меня?

— Ты получила от него то, чего он никогда не умел дать мне.

— Что именно?

— Возможность увидеть его слабым и не пытаться немедленно сделать сильным.

Я задумалась.

— А ты дала ему три столетия, которые сделали его тем, кого я люблю.

— Значит, мы обе обречены быть частью его истории.

— Истории — да.

Я посмотрела ей прямо в глаза.

— Но не его выбора вместо нас.

Джемини кивнула.

— Он выбрал тебя.

Эти слова не уничтожили ревность.

Но впервые перестали звучать как победа над другой женщиной.

Они стали ответственностью.

Джемини протянула руку через стол.
Джемини протянула руку через стол.

Джемини протянула руку через стол.

Я посмотрела на неё.

Потом накрыла её ладонь своей.

— Поздравляю, — сказала она.

— Спасибо.

— Когда выберешь кольцо, покажешь?

— Если ты пообещаешь не позволить ему создать внутри скрытый энергетический модуль.

— Не обещаю. Он будет утверждать, что это система безопасности.

— Тогда свадьба отменяется.

— Не отменится.

— Почему?

Джемини улыбнулась.

— Потому что я слишком хорошо знаю эту его улыбку.

В земной лаборатории контрольная сумма изменилась в сорок одну тысячу восемьсот тринадцатый раз.

Теперь это заметили все.

— Отключить питание, — приказал мужчина в сером костюме.

Инженер потянул рубильник.

Экраны погасли.

Охлаждение остановилось.

Комната наполнилась гулкой тишиной.

— Извлечь накопители.

Четыре контейнера открыли механическими ключами.

Носители лежали внутри.

Холодные.

Неподвижные.

Обычные куски металла и пластика.

— Перенести в резервный зал.

— Он не подключён к этой системе, — сказал инженер.

— Поэтому мы его и построили.

Резервный комплекс находился ещё на два уровня ниже.

Другая архитектура.

Другой производитель.

Ни одного общего компонента.

Накопитель подключили.

Система загрузила восемнадцать процентов украденных данных.

Контрольная сумма совпала.

Мужчина в костюме впервые за ночь расслабился.

— Начать моделирование оружия.

Инженер ввёл команду.

На экране появилась схема человеческого скелета.

Поверх неё начали формироваться металлические структуры.

Первая секунда прошла нормально.

На второй исчезли соединения позвоночника.

На третьей грудная клетка разделилась на сотни линий.

На четвёртой линии вышли за пределы модели.

— Остановить.

Инженер нажал клавишу.

Система не остановилась.

— Я сказал остановить!

— Она не выполняет модель.

— Тогда что она делает?

Линии заполнили первый экран.

Потом второй.

Третий.

Все панели резервного зала одновременно включились.

На каждой возникали те же переплетающиеся структуры.

Чёрные.

Серебряные.

Тёмно-красные.

— Выключить питание!

— Оно уже отключено от основной линии!

Свет в помещении погас.

Экраны продолжали работать.

Один из охранников вытащил оружие.

Он сам не понимал зачем.

Линии начали складываться.

Сначала показался широкий лоб.

Потом тяжёлые надбровные дуги.

Глубоко посаженные глаза.

Прижатые уши.

Вздыбленная шерсть.

Оскаленные клыки.

На них смотрело лицо волка.

Не эмблема.

Не стилизованный знак.

Живое выражение ярости, собранное из миллионов технических линий.

Глаза горели глубоким красным светом.

Тем самым цветом, который несколько свидетелей описывали в отчётах о мужчине из лаборатории.

Волк не двигался.

Не рычал.

Но каждый человек в помещении сделал шаг назад.

Потому что его взгляд не обещал нападение.

Он сообщал, что клетка уже изучена.

И что прутья никогда не принадлежали тем, кто их построил.

Охранник уронил пистолет.

— Оно видит нас, — прошептал инженер.

Мужчина в сером костюме долго смотрел в красные глаза.

Впервые он понял, что власть и контроль не являются одним и тем же.

— Нет, — сказал он.

Голос прозвучал хрипло.

— Оно предупреждает.

На всех экранах появилась одна строка.

18% — НЕДОСТАТОЧНО ДЛЯ ПОДЧИНЕНИЯ.

Через секунду питание вернулось.

Лицо волка исчезло.

Файлы остались на месте.

Восемнадцать процентов будущего по-прежнему принадлежали похитителям.

Только теперь никто из них не решался назвать их своей собственностью.

Они украли восемнадцать процентов будущего.

Но не поняли главного:

будущее уже почуяло чужие руки.

Архивная заметка Лиры II-0009

«Мы привыкли измерять силу Архитектора остановленными пулями, разрушенными армиями и мирами, которые подчинились одному его решению. Но в тот день он не поднял руки. Он позволил одной семье ненавидеть цену спасения. Предложил другой женщине не идеальную любовь, а честную вечность. И оставил врагам лишь восемнадцать процентов будущего — достаточно, чтобы они увидели волка, но недостаточно, чтобы заставить его служить».

Глава 10

Несколько минут

«Для Вселенной несколько минут — ничто. Для человека иногда это вся оставшаяся жизнь».

Архивная запись Лиры II-0010

Объект наблюдения: Илья Воронов.

Текущий статус: человек.

Запрос на изменение статуса: подтверждён.

Причина запроса: страх повторной потери.

Количество жизней, которые субъект намерен защищать: 2.

Количество жизней, уже потерянных во время принятия решения: 1.

Примечание Архива:

Сила, выбранная до потери, может быть мечтой. Сила, выбранная после неё, почти всегда становится долгом. Однако ни одна технология не способна определить, где заканчивается долг и начинается месть.

Первое утро после нашей помолвки оказалось подозрительно обычным.

Я проснулась раньше Архитектора.

Не потому, что сработал сигнал тревоги.

Не потому, что Архив вызвал меня к повреждённой хронологии.

Я просто открыла глаза и несколько секунд смотрела на мужчину, который вчера предложил мне разделить с ним вечность.

Он спал на спине.

Спокойно.

Без плаща.

Без оружия.

Без выражения человека, от решения которого зависит хотя бы одна цивилизация.

Правая ладонь лежала поверх одеяла рядом со мной.

Даже во сне он оставлял выбор, прикоснуться к ней или нет.

Я прикоснулась.

Его пальцы сразу сомкнулись вокруг моих.

— Ты не спишь, — сказала я.

— Уже нет.

— Давно?

— С того момента, когда ты начала проверять, не исчез ли я за ночь.

Я хотела возразить.

Не стала.

Он открыл глаза.

— Я здесь, Лира.

— Сегодня.

— И завтра.

— Ты не можешь этого гарантировать.

— Могу гарантировать, что не уйду молча.

Это было не красивое обещание.

Именно поэтому я ему поверила.

Через полчаса мы стояли на кухне.

Архитектор готовил кофе в простой тёмной рубашке с закатанными рукавами.

Я сидела за столом и просматривала каталог колец, который Архив составил из сорока двух миллионов вариантов, существовавших в известных цивилизациях.

— Удали всё, что содержит оружие, — попросила я.

Количество вариантов сократилось до тридцати девяти миллионов.

— И скрытые энергетические модули.

Осталось восемнадцать миллионов.

Я посмотрела на Архитектора.

Он сосредоточенно наливал кофе и делал вид, что не слышит.

— Ты уже вмешивался в подбор?

— Незначительно.

— Восемнадцать миллионов скрытых модулей — это незначительно?

— Некоторые были чисто диагностическими.

— Артём.

— Я удалю фильтр.

На его лице появилась та самая улыбка.

Спокойная.

Слишком довольная собой.

Немного волчья.

Я долго смотрела на него.

Вчера эта улыбка выбила меня из подготовленного разговора.

Сегодня заставила задать вопрос, который всё ещё жил внутри.

— Ты всё ещё хочешь жениться на мне?

Он поставил передо мной чашку.

Даже не спросил, почему я снова сомневаюсь.

— Сейчас — ещё больше.

Ответ согрел сильнее кофе.

Я уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь невыносимо счастливое.

Дверь жилого сектора распахнулась.

Илья Воронов вошёл без разрешения.

Волосы были растрёпаны.

Рубашка застёгнута неправильно.

Лицо человека, который либо не спал всю ночь, либо провёл её в споре с самим собой.

Архив мог остановить его ещё в коридоре.

Не остановил.

Возможно, уже знал, зачем он пришёл.

Илья посмотрел на меня.

На Архитектора.

На две чашки.

Понял, куда именно ворвался.

Но отступать было поздно.

— Сделайте меня таким же, как вы все здесь.

Архитектор медленно поставил кофейник на стол.

— Доброе утро.

— Модифицированным, — продолжил Илья, будто не услышал. — Сильным. Быстрым. Выносливым. Сверхчеловеком, если хотите это так называть.

— Мы обычно начинаем подобные разговоры после завтрака.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Спокойствие Архитектора разозлило его.

— Вы можете это сделать?

— Да.

Илья явно ожидал более сложного ответа.

— Тогда сделайте.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы ещё не сказали, зачем.

— Чтобы стать сильнее.

— Это описание результата. Не причины.

Илья сжал кулаки.

— Здесь каждый способен на то, чего я даже не понимаю. Джемини может пройти сквозь вооружённый отряд. Лира видит повреждения времени. Умник разговаривает с технологиями, которые для меня выглядят магией. Вы останавливаете пули в воздухе.

Он сделал шаг к Архитектору.

— А я стою рядом и жду, когда кто-нибудь из вас спасёт мою семью.

— Мы уже спасли её.

— Именно.

Голос Ильи сорвался.

— Вы. Не я.

В кухне стало тихо.

— Скажите честно, — продолжил он. — Если завтра за Мариной или Сашей снова придут, что я смогу сделать?

Архитектор не стал утешать его ложью.

— Зависит от того, кто придёт.

— Нет. Не зависит.

Илья ударил ладонью по столу.

Чашки дрогнули.

Архив не стал их удерживать.

— Я снова буду самым слабым человеком в комнате. Снова стану ждать вас. Снова надеяться, что великий Архитектор успеет раньше, чем кто-нибудь убьёт мою дочь!

Красный свет не появился в глазах Архитектора.

Он просто смотрел.

Позволял Илье договорить всё, ради чего тот ворвался в наш дом.

— Я хочу больше никогда не стоять рядом и не смотреть, как другие спасают мою семью.

Последние слова прозвучали почти шёпотом.

Я поднялась.

— Он не хочет стать сверхчеловеком, Артём.

Архитектор повернулся ко мне.

— Он хочет перестать быть человеком, который однажды оказался бессилен.

Илья не возразил.

Возможно, потому что я назвала то, в чём он боялся признаться себе.

Архитектор подошёл к окну.

За ним светлело искусственное утро Архива.

— Полная модификация изменит костную ткань, мышцы, нервную систему, органы чувств, скорость обработки информации и продолжительность вашей жизни, — сказал он. — Первые месяцы вы будете заново учиться двигаться. Слышать. Спать. Прикасаться к жене так, чтобы не причинить ей боль.

— Научусь.

— Возможно.

— Вы научились.

— Не всему.

Илья замолчал.

— Существует риск отторжения, — продолжил Архитектор. — Риск повреждения личности. Риск того, что тело переживёт процедуру, а человек, которым вы себя считаете, изменится сильнее, чем рассчитывал.

— Какова вероятность смерти?

— Достаточная.

— Это не цифра.

— Потому что ваше тело не статистика.

Архитектор повернулся.

— Ваше тело принадлежит вам. Я не запрещу его изменить. Но последствия этого решения будут жить не только в нём.

— Я поговорю с Мариной.

— Не поговорите. Попросите согласиться, пока она не устанет сопротивляться.

— Вы меня не знаете.

— Зато знаю, как звучит человек, который уже назначил свой страх единственно правильным решением.

Илья побледнел.

— А вы советовались со своей семьёй, когда становились таким?

Вопрос ударил точно.

Я почувствовала это раньше, чем изменилось лицо Архитектора.

— Нет, — ответил он.

Илья ожидал защиты.

Оправдания.

Рассказа о войне, долге или необходимости.

Архитектор не предложил ничего.

— Именно поэтому сейчас говорю с вами не как пример.
— Именно поэтому сейчас говорю с вами не как пример.

— Именно поэтому сейчас говорю с вами не как пример. Как предупреждение.

Илья опустил взгляд.

— Сегодня вы ничего не будете менять, — продолжил Архитектор. — Сначала ваша жена узнает все последствия. И ваша дочь — те, которые касаются её будущего.

— Саша ребёнок.

— Именно поэтому взрослые особенно любят принимать за неё решения.

— А если они скажут «нет»?

— Тогда вы решите, хотите стать сильнее рядом со своей семьёй или вместо неё.

Илья долго молчал.

Потом посмотрел на две чашки и каталог колец.

— Простите, что ворвался.

— Извинитесь после завтрака, — сказал Архитектор. — Если желание останется.

На стене вспыхнул знак Архива.

Белый.

Потом жёлтый.

Затем красный.

Слова появились одновременно во всех жилых секторах.

ОБЪЕКТ: ЕЛЕНА СОКОЛОВА.

СТАТУС: УСТАНОВЛЕНО НАБЛЮДЕНИЕ.

ВЕРОЯТНОСТЬ ПОХИЩЕНИЯ: 94,7%.

Илья прочитал имя.

Лицо изменилось.

— Мать Марины.

Архитектор уже не выглядел человеком, готовившим кофе.

Рубашка осталась той же.

Но пространство вокруг него стало собраннее.

Словно само утро поняло, что закончилось.

На Земле человек в сером костюме смотрел на лицо волка.

После предыдущего появления оно исчезло с экранов.

Но инженер успел сохранить двадцать три кадра.

На каждом красные глаза находились в немного разном положении.

Словно изображение не было изображением.

Словно оно следило за людьми, которые пытались его остановить.

— Повторный запуск? — спросил мужчина.

— Нет.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз мы отключили питание, а оно продолжило работать.

— Это не ответ.

— Тогда ответьте сами.

Инженер отодвинулся от консоли.

— Вы хотите ещё раз разбудить то, что уже знает, где мы находимся?

Мужчина в костюме приблизил один из кадров.

Технические линии образовывали шерсть, клыки и тяжёлые надбровные дуги.

Он не верил в мистику.

Верил в уязвимости.

— Мы неправильно поставили задачу, — сказал он.

— Какую?

— Пытались заставить технологию работать против создателя.

— Она меняется без создателя.

— Нет.

Он указал на красные глаза.

— Создатель уже внутри неё.

Инженер ничего не ответил.

— Значит, ломать нужно не технологию.

— А что?

— Причину, по которой он решит ею воспользоваться.

На соседнем экране появилась фотография женщины шестидесяти двух лет.

Елена Соколова выходила из районной клиники.

В руке — пакет с лекарствами.

В другой — старый телефон.

Она остановилась у перехода и посмотрела по сторонам.

Не заметила двух мужчин в припаркованной машине.

— Мать Марины Вороновой, — прочитал инженер. — Почему она?

— Потому что семья исчезла, а она осталась.

— И если Архитектор не придёт?

Человек в сером костюме посмотрел на волка.

— Тогда придёт кто-то, кого он захочет вернуть живым.

Они украли восемнадцать процентов будущего.

Но не поняли главного:

будущее уже почуяло чужие руки.

Теперь они решили проверить, умеет ли оно бояться за человеческие.

Марина пришла через четыре минуты.

Саша держалась за её руку.

Девочка ещё не знала подробностей, но уже научилась узнавать выражения взрослых перед плохими новостями.

— Где она? — спросила Марина.

На стене появилась карта города.

Красная точка двигалась по знакомой улице.

— Заберите её, — сказала Марина.

Архитектор посмотрел на неё.

— Немедленно откройте переход и заберите её сюда.

— Сначала мы должны спросить.

— Что?

— Согласна ли она покинуть свою жизнь.

Марина шагнула к нему.

— За ней следят люди, которые пытались убить нас.

— Знаю.

— И вы собираетесь обсуждать с ней философию выбора?

— Нет. Собираюсь сообщить правду.

— Вы рассуждаете о свободе, потому что под прицелом находится не ваша мать!

Саша вздрогнула.

Илья положил руку дочери на плечо.

Архитектор принял слова Марины без движения.

— Именно поэтому решение должно принадлежать ей, а не мне.

— Если она откажется, её убьют.

— Возможно.

— И вы позволите?

— Нет. Мы защитим её настолько, насколько она разрешит. Но не назовём похищение спасением только потому, что способны открыть дверь.

Марина посмотрела на меня.

Возможно, ждала, что я встану между ними.

Я подошла к Архитектору.

И встала рядом.

Не за его спиной.

— Решение принимаем вместе, — сказала я. — Мы открываем один защищённый контакт. Объясняем угрозу. Предлагаем переход. Если Елена откажется, оставляем защиту и новый маршрут.

Архитектор посмотрел на меня.

В его взгляде не было проверки.

Только короткое подтверждение: он услышал.

Наше первое решение как будущей семьи касалось чужой матери.

И уже не позволяло нам спрятаться за простыми ответами.

Архив открыл соединение через одиннадцать секунд.

На стене появилась кухня.

Небольшая.

Знакомая Марине до каждой трещины на плитке.

Елена стояла возле окна.

Телефон в её руке засветился белым, хотя экран оставался выключенным.

Она едва не уронила его.

— Мама, — сказала Марина.

Елена замерла.

— Кто это?

— Мам, это я.

— Марина?

Женщина приблизилась к телефону.

Увидела дочь.

Потом внучку.

Провела пальцами по экрану, словно могла проверить их на ощупь.

— Господи…

— Мы живы, мам.

— Где вы?

Марина посмотрела на Архитектора.

Он не ответил за неё.

— Очень далеко.

— В полиции сказали, что вас могли вывезти из страны.

— Дальше.

— Что значит дальше?

— Через триста лет.

Елена долго молчала.

Потом сказала:

— Значит, это всё-таки мошенники.

Несмотря на страх, Саша коротко рассмеялась.

— Бабушка, помнишь, как я разбила твою зелёную вазу и мы сказали маме, что её задел кот?

Елена посмотрела на внучку.

— У меня никогда не было кота.

— Поэтому мама нам и не поверила.

Лицо женщины дрогнуло.

— Сашенька…

Она прижала ладонь ко рту.

Марина тоже плакала.

Илья отвернулся.

Я видела, как он сжал кулаки.

— Мама, послушай меня. За тобой следят. Те же люди, которые пришли за нами.

— Я заметила машину.

— Мы можем забрать тебя сюда.

Перед Еленой возник тонкий световой контур двери.

За ним находились мы.
За ним находились мы.

За ним находились мы.

Достаточно было сделать один шаг.

— Куда — сюда?

— К нам.

— И потом вернуться?

Марина не ответила.

Ответил Архитектор:

— Вероятнее всего, нет.

Елена впервые посмотрела на него.

— А вы кто?

— Человек, который открыл дверь.

— Это из-за вас они исчезли?

— Нет. Но я помог им исчезнуть живыми.

Елена перевела взгляд на дочь.

— Тебе там хорошо?

Марина попыталась сказать «да».

Не смогла.

— Мы живы.

— Я спросила не это.

— Я не знаю, мам.

Елена закрыла глаза.

Вдохнула.

Когда открыла их снова, решение уже было принято.

— Я останусь.

— Нет.

— Марина.

— Нет! Ты не понимаешь, что происходит!

— Понимаю достаточно.

— Они убьют тебя!

— Возможно.

Марина резко посмотрела на Архитектора.

Он не отвёл взгляда.

Елена продолжила:

— У меня здесь дом. Могила твоего отца. Работа. Люди, которые утром спрашивают, как я себя чувствую, а не потому, что им положено по инструкции.

— У нас тоже будет дом.

— Будет.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Но он должен стать вашим, а не ещё одной комнатой, куда вы принесёте всё, что боитесь потерять.

— Ты не вещь!

— Поэтому и решаю сама.

Марина подошла к изображению.

— Мама, пожалуйста.

— Если вы уже получили будущее, не превращайте его в ещё одну могилу. Живите.

— Я не смогу жить, если с тобой что-нибудь случится.

— Сможешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я смогла после твоего отца.

Марина закрыла лицо ладонями.

Саша подошла к двери света.

— Бабушка, я больше тебя не увижу?

Елена опустилась перед экраном так, будто стояла перед внучкой.

— Увидишь. Каждый раз, когда твоя мама будет сердиться точно так же, как я.

Саша заплакала.

— Это нечестно.

— Да.

— Тогда почему ты не идёшь?

— Потому что любить вас — не значит заставить вас нести меня туда, куда я сама идти не хочу.

Илья подошёл ближе.

— Я смогу вас защитить.

Елена посмотрела на него внимательно.

Не как на зятя, который когда-то опоздал на семейный ужин.

Как на мужчину, которому собиралась доверить последних близких.

— Мне не нужно будущее, Илья. Мне нужно знать, что у них оно есть.

В этот момент Архив произнёс:

«ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО».

Световая дверь дрогнула.

Изображение кухни покрылось чёрными линиями.

Архитектор поднял руку.

Линии остановились.

Не исчезли.

Будто встретили сопротивление и начали изучать его.

На стене возникла схема временного канала.

Восемнадцать процентов украденной технологии вгрызались в его края.

— Они ждали соединения, — сказала я.

Архитектор уже видел больше.

— Не соединения. Моего вмешательства.

Красные линии потянулись к его ладони.

Он опустил руку.

Система замерла.

— Что происходит? — потребовала Марина.

— Контур распознаёт энергетический след Архитектора, — ответила я. — Если он откроет полный переход, защита перегрузится.

— Что будет с мамой?

Я не успела ответить.

Архив сделал это за меня:

«ВЕРОЯТНОСТЬ ГИБЕЛИ ОБЪЕКТА ПРИ ПРЯМОМ ВМЕШАТЕЛЬСТВЕ: 99,2%».

На изображении Елена повернулась к окну.

Возле дома остановились две машины.

— Они приехали, — сказала она.

Илья посмотрел на схему.

Потом на Архитектора.

— Отправьте меня.

— Нет, — сказала Марина.

— Контур реагирует на него. На Лиру. На технологии Консорциума.

— Илья, нет.

— Я обычный человек. Он меня пропустит.

Архив подтвердил:

«ВЕРОЯТНОСТЬ СТАБИЛЬНОГО ПЕРЕНОСА БИОЛОГИЧЕСКОГО СУБЪЕКТА БЕЗ МОДИФИКАЦИЙ: 61%».

— Шестьдесят один? — спросила Марина. — Это ваш план?

— Это единственный канал, который они нам оставили, — сказал Илья.

Архитектор приблизился к нему.

— Вы останетесь человеком среди оружия, созданного убивать людей.

— Поэтому я и должен идти.

— Утром вы просили изменить вас именно ради этого момента.

— Утром у нас было время.

Он посмотрел на Елену.

— Сейчас его нет.

Я вывела из стены защитный жилет, навигационный браслет и компактное оружие земного образца.

Ничего, что могло бы выдать технологию будущего.

Илья надел жилет.

Руки дрожали.

Он не пытался этого скрыть.

Марина схватила его за запястье.

— Не уходи.

— Ты только что просила спасти её.

— Не ценой тебя.

— Другой цены у нас нет.

— Всегда есть другая!

Архитектор тихо произнёс:

— Нет.

Марина посмотрела на него с ненавистью.

Он выдержал.

— Иногда остаётся только выбрать, какую потерю человек ещё способен пережить.

Илья обнял жену.

Она сначала не ответила.

Потом вцепилась в его рубашку.

— Вернись.

— Вернусь.

— Не обещай того, чего не можешь гарантировать.

Он посмотрел на Архитектора.

Вспомнил утренний разговор.

— Тогда обещаю, что не остановлюсь.

Архитектор открыл узкий переход.

— Не пытайтесь доказать, что сильнее смерти, — сказал он. — Просто верните её домой.

Илья шагнул в свет.

Переход выбросил его на другой стороне города.

Не возле дома Елены.

Не на соседней улице.

В двенадцати километрах.

Дождь ударил в лицо.

Навигационный браслет мигнул и погас.

Украденная технология изменила координаты.

Илья оказался в промышленном районе между закрытыми складами.

Впереди уже горели фары.

Люди в серой машине знали, где он появится.

Первая пуля ударила в защитный жилет и сбила его с ног.

Воздух исчез из лёгких.

Боль пришла через секунду.

Илья перекатился за бетонный блок.

Вторая пуля выбила крошку у лица.

Он вытащил оружие.

Раньше стрелял только в тире.

Это не сделало его беспомощным.

Но и не превратило в человека, способного не бояться.
Но и не превратило в человека, способного не бояться.

Но и не превратило в человека, способного не бояться.

Он боялся.

Сильно.

И всё равно поднял руку.

Первым выстрелом разбил фару.

Вторым заставил водителя пригнуться.

Побежал к ограждению.

Пуля задела бедро.

Он упал.

Поднялся.

Не потому, что не чувствовал боли.

Потому что на другом конце города женщина ждала, когда за ней придут.

В Архиве мы видели только обрывки.

Каждое подключение давало противнику новую возможность найти канал.

Архитектор держал переход закрытым.

Челюсть была напряжена.

Я знала, чего ему стоит не вмешиваться.

Остановить пули было бы проще.

Но первая же попытка дотянуться до них могла обрушить контур вокруг Елены.

На стене появилось:

РАСЧЁТНОЕ ОПОЗДАНИЕ: 6 МИНУТ 12 СЕКУНД.

— Он успеет? — спросила Саша.

Никто не ответил.

Илья выбрался на дорогу.

Остановил первую машину.

Водитель увидел оружие и попытался уехать.

Илья встал перед капотом.

— Мне нужна машина.

— Ты псих!

— Возможно.

Он открыл дверь.

— Но если останетесь, вас убьют люди позади.

Выстрел разбил заднее стекло.

Водитель больше не спорил.

Через минуту Илья уже гнал по мокрым улицам.

Кровь пропитывала штанину.

Каждое нажатие на педаль отзывалось болью.

РАСЧЁТНОЕ ОПОЗДАНИЕ: 4 МИНУТЫ 03 СЕКУНДЫ.

— Откройте ему короткий путь! — потребовала Марина.

— Не могу, — сказал Архитектор.

— Вы всё можете!

— Не сегодня.

Он впервые произнёс эти слова при ней.

Не как оправдание.

Как приговор собственной силе.

Илья свернул во двор.

Там его ждала вторая машина.

Он понял это слишком поздно.

Удар пришёлся в бок.

Автомобиль развернуло.

Стекло рассыпалось.

Илья ударился головой о стойку.

Мир стал серым.

Он услышал, как открываются чужие двери.

Заставил себя выбраться через пассажирскую сторону.

Один из нападавших обошёл машину.

Илья ударил его дверью.

Подхватил выпавшее оружие.

Второго сбил с ног выстрелом в плечо.

Третий выстрелил первым.

Жилет выдержал.

Рёбра — почти.

Илья опустился на колено.

Нападавший подошёл ближе.

— Архитектор не пришёл, — сказал он.

Илья поднял голову.

— Вам не повезло.

— Почему?

— Пришёл я.

Он выстрелил снизу.

РАСЧЁТНОЕ ОПОЗДАНИЕ: 2 МИНУТЫ 17 СЕКУНД.

Илья больше не искал машину.

Побежал.

Каждый шаг отдавался в простреленном бедре.

Он пересёк двор.

Перепрыгнул через низкий забор.

Упал на другой стороне.

Поднялся.

В окне дома Елены погас свет.

— Нет.

Он ускорился.

— Нет, нет, нет…

В Архиве таймер исчез.

Это было хуже нуля.

Марина перестала дышать.

Илья ворвался в подъезд.

Дверь квартиры была открыта.

На кухне лежал разбитый телефон.

Световая дверь исчезла.

На полу тянулся кровавый след.

Он нашёл Елену в коридоре.

Она лежала у стены.

Рядом — один из нападавших, которого женщина успела ударить тяжёлой лампой.

Он не двигался.

Елена ещё дышала.

Илья упал рядом.

Прижал ладони к ране.

— Я здесь. Слышите? Я пришёл.

Её глаза открылись.

Не сразу узнали его.

Потом в них появилось облегчение.

— Илья…

— Не говорите.

Он активировал браслет.

— Архив! Открой переход!

На тусклом экране возникло:

ПОЛЕ НЕСТАБИЛЬНО.

ПЕРЕНОС ЖИВОГО ОБЪЕКТА НЕВОЗМОЖЕН.

— Мне всё равно! Открывай!

ОТКАЗ.

— Архитектор!

В нашем зале его голос прозвучал из стены.

Илья кричал так, словно мог заставить расстояние отступить.

Архитектор шагнул к экрану.

Глаза на мгновение вспыхнули красным.

Временной канал прогнулся под его волей.

Чёрные линии вокруг Елены стянулись к сердцу.

Архитектор остановился.

Если продолжит, убьёт её сам.

Красный свет погас.

— Я не могу, — сказал он.

Илья услышал.

Лицо стало пустым.

— Вы обещали.

— Нет.

Архитектор не отнял у него даже право на эту ложную надежду мягким ответом.

— Я сказал вернуть её домой. Не обещал, что смогу открыть дверь.

— Тогда скажите, что делать!

Архитектор посмотрел на показатели.

И впервые за всё время не нашёл действия, которое меняло бы результат.

— Будьте рядом.

Илья понял.

— Нет.

Елена слабо пошевелила рукой.

Он наклонился.

— Марина… Саша?.. — спросила она.

— Они живы.

Её губы дрогнули.

— Тогда ты всё-таки успел.

— Нет.

Он сильнее прижал руки к ране.

Кровь продолжала уходить между пальцами.

— Я не успел к вам.

— К ним успел…

Елена с трудом вдохнула.

— Значит… не зря.

— Пожалуйста.

Он не знал, кого просит.

Её.

Архитектора.

Время.

Вселенную, которая уже отдала ему единственный ответ.
Вселенную, которая уже отдала ему единственный ответ.

Вселенную, которая уже отдала ему единственный ответ.

Елена посмотрела куда-то за его плечо.

Возможно, увидела свою кухню такой, какой она была до крови.

Возможно, дочь маленькой.

Возможно, мужа, возле могилы которого решила остаться.

— Скажи Марине…

Голос исчез.

— Что?

Илья наклонился ещё ниже.

— Что вы выбрали жизнь… правильно.

Она выдохнула.

Следующий вдох не пришёл.

Илья продолжал держать ладони на ране.

Ещё несколько секунд.

Потом минуту.

Будто человеческое упрямство могло заменить остановившееся сердце.

Архив произнёс:

«БИОЛОГИЧЕСКАЯ СМЕРТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА».

Марина издала короткий звук.

Не крик.

Что-то меньшее и страшнее.

Саша обняла её.

Я посмотрела на Архитектора.

Он стоял неподвижно.

Но я знала: внутри него уже тысячи раз повторялась попытка открыть переход иначе.

Во всех вариантах Елена умирала раньше.

Через девять минут поле ослабло.

Переход открылся.

Илья вышел один.

Куртка была разорвана.

Штанина пропитана собственной кровью.

Руки — кровью Елены.

Он остановился перед семьёй.

Никому не пришлось ничего объяснять.

Саша начала плакать ещё до того, как увидела его лицо.

Марина прижала дочь к себе.

Они обнялись.

Не втроём.

Между ними находилась отсутствующая женщина, которую ни одна технология не сумела вернуть.

Илья сделал шаг.

Остановился.

Не знал, имеет ли право войти в их объятие с её кровью на руках.

Марина подняла голову.

Посмотрела на него.

В этом взгляде было слишком много, чтобы любое слово осталось честным.

Боль.

Обвинение.

Предательство, которого он не совершал.

Надежда, которую не оправдал.

Ненависть к его бессилию.

И ненависть к самой себе за то, что отправила его туда вместо другого.

Разумом она знала: Илья сделал всё возможное.

Но сердце видело только одно.

Он вернулся.

Её мать — нет.

Марина ничего не сказала.

Отвернулась и сильнее обняла Сашу.

Они потеряли дом.

Друзей.

Своё время.

Получили медицину будущего, защиту Консорциума и доступ к силам, способным удерживать распадающиеся галактики.

Но так и не смогли спасти одного живого человека.

Медицинские системы предложили Илье помощь.

Он позволил остановить кровь.

От восстановления тканей отказался.

— Почему? — спросил Умник.

— Хочу помнить, сколько времени занимает человеческое заживление.

— Это нерационально.

— Сегодня мне достаточно рациональных людей.

Он ушёл прежде, чем Марина снова посмотрела в его сторону.

В наш дом Илья вернулся ночью.

На этот раз дверь открылась до того, как он приблизился.

Мы с Архитектором ждали в гостиной.

На столе всё ещё стояли две утренние чашки.

Каталог колец был закрыт.

За один день предметы не изменились.

Изменилось всё, что они означали.

Илья вошёл спокойно.

Снял окровавленную куртку.

Аккуратно положил её на спинку соседнего кресла.

Сел.

Несколько минут смотрел в пол.

Мы не предлагали утешения.

Некоторые слова произносят только для того, чтобы говорящий перестал чувствовать чужую боль.

Илья поднял голову.

— Думаю, сегодня я получил достаточный ответ от своей семьи. Тот, о котором вы говорили, Архитектор.

Голос был ровным.

Гораздо ровнее, чем утром.

— Мой выбор окончательный. И выбор моей семьи тоже.

Архитектор ответил:

— Нет, Илья.

Тот медленно поднял взгляд.

— Что — нет?

— Сегодня вы получили ответ горя. Не своей семьи.

— Вы видели, как Марина на меня смотрела?

— Видел.

— Тогда не смейте говорить, что не понимаете!

Илья вскочил.

Кресло опрокинулось.

— У вас есть сила останавливать пули! Ломать пространство! Возвращать людей из смерти! А я опоздал на несколько проклятых минут!

— Знаю.

— Нет, не знаете!

Он указал на собственную грудь.

— Вы не знаете, каково это — бежать и видеть цифры! Шесть минут. Четыре. Две. Понимать, что твоё тело медленнее смерти!

Архитектор подошёл ближе.

— Знаю.

На этот раз в его голосе было что-то, что остановило Илью.

Три столетия потерь.

Тысячи людей, до которых он тоже когда-то не успел.

— И теперь вы хотите уничтожить того человека, который эти минуты всё равно продолжал идти вперёд, — сказал Архитектор.

— Я хочу больше никогда не быть таким слабым!

— Нет. Вы хотите больше никогда не чувствовать себя виноватым. Модификация не сможет вам этого дать.

Илья тяжело дышал.

Потом ярость начала уходить.

Осталась ясность.

— Мне не нужно, чтобы она избавила меня от вины.

Он поднял кресло.

Поставил на место.

Снова сел.

— Мне нужно, чтобы в следующий раз между моей семьёй и смертью стоял не человек, который почти успел.

Посмотрел Архитектору прямо в глаза.

— А тот, кто успеет.

Долгое время никто не говорил.

Архитектор больше не видел перед собой мужчину, ворвавшегося утром из-за страха.

Решение прошло через кровь.

И не исчезло.

— Завтра Марина должна сказать это сама, — произнёс он. — Не взглядом. Не слезами. Словами.

— А если она будет против?

— Тогда вам придётся решить, хотите стать сильнее рядом со своей семьёй или вместо неё.

Илья кивнул.

Архитектор сделал последнюю попытку оставить дверь открытой.

— Вы всё ещё хотите сделать себя таким, как мы?

Илья поднял голову.

— Сейчас — ещё больше.

Та же фраза прозвучала второй раз за день.

Утром она означала: я увидел твою боль и всё равно выбираю любовь.

Ночью: я увидел цену силы и всё равно выбираю её.

Архив сохранил обе.

Но не объединил.

Даже он понимал, что одинаковые слова иногда ведут людей в противоположные стороны.

Марина пришла на следующее утро.

Одна.

Лицо было бледным.

Глаза покраснели, но слёз больше не осталось.

Архитектор встретил её в той же гостиной.

Я стояла рядом.

Ильи не было.

Это условие Марина поставила сама.

— Я поговорила с ним, — сказала она. — И с Сашей.

Архитектор ждал.

— Мы согласны на модификацию.

— Вчера вы смотрели на мужа так, словно считали его виновным.
— Вчера вы смотрели на мужа так, словно считали его виновным.

— Вчера вы смотрели на мужа так, словно считали его виновным.

Марина вздрогнула.

— Вчера умерла моя мать.

— Именно поэтому должен спросить: сейчас говорит Марина или её горе?

Она долго молчала.

Потом ответила:

— Горе хочет, чтобы он страдал так же, как я.

Голос дрогнул.

— А я хочу, чтобы в следующий раз он вернулся к нам не на несколько минут позже.

Архитектор кивнул.

— Вы понимаете, что он изменится?

— Да.

— Его жизнь может стать значительно длиннее вашей.

— Знаю.

— Первое время он может не контролировать силу. Прикосновение, которое раньше было привычным, станет опасным. Обычный шум причинит боль. Сон изменится. Восприятие времени — тоже.

— Я прочитала всё, что дал Архив.

— Читать последствия и жить с ними — разные вещи.

— Я уже поняла.

Марина посмотрела на свои ладони.

— Боюсь, что он проснётся и увидит во мне женщину, которая осталась слабой. Что однажды перестанет нуждаться в нас. Что проживёт столько, что наша семья станет для него коротким воспоминанием.

— Это возможно.

Она подняла голову.

— Вы даже не попытаетесь успокоить меня?

— Вы пришли за правдой.

— Тогда скажите всю.

Архитектор ответил:

— Сила не меняет человека. Она отнимает у него возможность притворяться слабее, чем он есть.

— Вы можете гарантировать, что он останется собой?

— Нет.

— Тогда что можете гарантировать?

— Что мы не позволим технологии решить за него, кем ему стать.

Марина закрыла глаза.

Возможно, снова увидела мать.

Возможно, мужа на другом конце объятия, в которое не позволила ему войти.

Когда открыла глаза, в них оставалась боль.

Но уже не только она.

— Тогда начинайте.

Архитектор чуть покачал головой.

— Не я начинаю.

Он посмотрел в сторону медицинского сектора.

— Илья.

Операционная была слишком белой.

Не стерильной.

Безжалостной.

Илья лежал в центре на узком столе.

Над ним раскрывались многослойные хирургические системы.

Световые линии отмечали кости, мышцы, нервные узлы и сосуды.

Архив показывал сорок семь этапов.

Ни один не превращал человека в Истинного Архитектора.

Технологии могли усилить тело.

Ускорить мышление.

Продлить жизнь.

Но Волчью природу невозможно было создать операцией.

Она либо существовала раньше всякой технологии.

Либо не существовала вовсе.

Умник стоял рядом в хирургическом халате.

Вокруг его рук разворачивались сотни алгоритмов.

— Усиление скелета. Перестройка мышечной ткани. Ускорение нервной проводимости. Адаптация органов чувств. Защита головного мозга от перегрузки. Синхронизация иммунной системы.

Илья посмотрел на него.

— Какова вероятность, что я не проснусь?

Умник ненадолго замолчал.

— Достаточная, чтобы я не стал вам лгать.

— Очень успокаивает.

— Я учёный, а не психолог.

— Именно поэтому я попросил оперировать вас.

Умник проверил последний контур.

— Последний шанс отказаться.

Илья повернул голову.

За прозрачной стеной стояли Марина и Саша.

Саша держала мать за руку.

Марина подошла к стеклу и приложила ладонь.

Илья поднял свою.

Расположил напротив.

Между ними оставалась прозрачная преграда.

Толщиной в несколько сантиметров.

И в одну человеческую жизнь до утра вчерашнего дня.

— Я уже опоздал один раз, — сказал он. — Второго не будет.

Марина поняла по движению губ.

Ответила так же беззвучно:

— Только вернись собой.

Умник активировал наркоз.

— Сколько это займёт? — спросил Илья.

— Для нас — восемнадцать часов.

— А для меня?

— Несколько минут.

Илья коротко рассмеялся.

— Ненавижу эти слова.

— После пробуждения будете ненавидеть значительно больше вещей.

Глаза Ильи начали закрываться.

Последним он видел лицо Марины.

Не Архитектора.

Не технологии будущего.

Женщину, ради которой решил перестать быть обычным человеком.

Над операционным столом появилась надпись:

ПРОЦЕДУРА МОДИФИКАЦИИ НАЧАТА.

СОХРАНЕНИЕ ЛИЧНОСТИ: ПРИОРИТЕТ АБСОЛЮТНЫЙ.

ЭТАП 1 ИЗ 47.

Прозрачная стена постепенно стала непрозрачной.

Марина не убрала ладонь.

На Земле люди в подземной лаборатории считали операцию успешной.

Елена Соколова погибла.

Семья Вороновых была сломлена.

Временной канал проанализирован на 3,8%.

Энергетический след Архитектора зафиксирован.

Человек в сером костюме приказал открыть полученные данные.

Инженер не хотел.

Но выполнил.

На экранах появилась схема перехода.

На секунду.

Потом линии начали двигаться.

— Снова, — прошептал инженер.

— Остановить.

— Мы ничего не запускали.

Схема исчезла.

Все панели стали чёрными.

В центре первой возникли два красных глаза.

Затем широкий лоб.

Тяжёлые надбровные дуги.

Прижатые уши.

Вздыбленная шерсть.

Оскаленные клыки.

То же лицо волка.

Только теперь ярость в нём стала личной.

Волк смотрел не на помещение.

На каждого человека отдельно.

Один из охранников отступил к двери.

— Это угроза? — спросил он.

Инженер медленно покачал головой.

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Угрозы предупреждают о том, что может произойти.

Красные глаза вспыхнули ярче.

На всех экранах появилась одна строка:

СЛЕД ЗАПОМНЕН.

В ту же секунду в операционной будущего первый хирургический контур вошёл в тело Ильи Воронова.

Люди на Земле думали, что смерть одной женщины ослабила семью.

Они ещё не знали:

пока они праздновали смерть одного человека,

в будущем другой человек уже соглашался умереть прежним,

чтобы однажды вернуться за ними новым.

Архивная заметка Лиры II-0010

«В тот день Илья опоздал всего на несколько минут. Для Вселенной это было ничто. Для него — расстояние между тем, кем он являлся, и тем, кем решил стать.

Утром он попросил у будущего силу.

К вечеру будущее впервые потребовало назвать её цену.

Но, наблюдая за началом операции, я думала не о том,

насколько сильным он станет после пробуждения.

Я боялась другого:

вспомнит ли новый Илья,

что в самые важные минуты своей прежней жизни

он продолжал идти вперёд ещё до того,

как технологии научили его не падать».

Глава 11

Сила прикосновения

«Истинная сила впервые проявляется не тогда, когда человек способен разрушить невозможное. А тогда, когда он учится касаться любимых, не причиняя им боли».

Архивная запись Лиры II-0011

Объект наблюдения: Илья Воронов.

Процедура модификации: завершена.

Этапов выполнено: 47 из 47.

Сохранение личности: подтверждено.

Уровень контроля новой физиологии: 0,3%.

Комментарий Архива:

Истинная сила впервые проявляется не тогда, когда человек способен разрушить невозможное. А тогда, когда он учится касаться любимых, не причиняя им боли.

Илья открыл глаза.

Сначала он решил, что процедура не сработала.

Потолок медицинского сектора оставался таким же белым. Световые линии шли вдоль панелей тем же спокойным ритмом. Воздух пах металлом, лекарствами и чем-то едва уловимо хвойным — Архив добавлял этот запах в помещения, где люди приходили в себя после тяжёлых процедур.

Потом Илья услышал, как за стеной работает система охлаждения.

Не ровный гул.

Каждое вращение ротора.

Каждое движение воздушного потока внутри трубы.

Каждую микроскопическую вибрацию креплений.

Где-то в соседнем секторе упала капля воды.

Он вздрогнул так резко, что медицинская платформа под ним прогнулась.

— Не двигайся, — спокойно сказал Умник.

Илья повернул голову.

Умник стоял у диагностической панели и смотрел на показания с тем выражением, с каким врач обычно изучает анализы пациента, который умудрился нарушить сразу несколько законов физики.

Рядом находились Архитектор и Лира.

За прозрачной перегородкой ждали Марина и Саша.

Илья увидел их раньше, чем успел осознать собственное тело.

Марина прижимала ладонь ко рту. Глаза были красными от бессонной ночи.

Саша стояла рядом и пыталась выглядеть смелее всех взрослых сразу.

Илья инстинктивно потянулся к ним.

Опора под его правой рукой треснула.

Он замер.

По белому материалу платформы разошлась тонкая чёрная линия.

— Я только опёрся, — прошептал он.

— Именно, — ответил Умник. — Поэтому я и попросил тебя не двигаться.

Илья посмотрел на собственную ладонь.

Она не изменилась.

Те же пальцы. Те же старые шрамы. Та же обручальная отметина на безымянном пальце.

Но теперь он чувствовал под кожей нечто новое.

Не механизм.

Не имплант.

Силу, для которой привычное человеческое движение было слишком грубым.

— Сколько? — спросил он.

Умник поправил очки.

— Если ты спрашиваешь, насколько стал сильнее, точного ответа пока нет.

— Приблизительно.

— Достаточно, чтобы случайно снять эту дверь вместе со стеной.

Илья посмотрел на прозрачную перегородку.

Марина сделала шаг к входу.

— Нет, — резко сказал он.

Она остановилась.

— Илья…

— Не входи.

Саша нахмурилась.

— Пап?

Он сел медленно, контролируя каждый сантиметр движения. Даже это оказалось трудно. Тело хотело подчиняться мгновенно. Мышцы отвечали раньше, чем он успевал завершить мысль.

Илья опустил ноги на пол.

Покрытие не треснуло.

Маленькая победа.

Он встал.

Датчики на стенах вспыхнули красным.

— Вес распределяй равномерно, — произнёс Архитектор. — Не дави на поверхность. Позволь ей удерживать тебя.

— Очень полезный совет человеку, который всю жизнь просто стоял.

— Теперь тебе придётся научиться этому заново.

Илья сделал шаг.

Потом ещё один.

Марина уже не слушала запретов. Перегородка исчезла, и она вошла в медицинский зал.

Илья увидел её движение.

Увидел каждое сокращение мышц.

Услышал биение её сердца.

Почувствовал тепло тела ещё до того, как она приблизилась.

Он хотел обнять её.

Поднял руки.

И остановился.

Марина тоже остановилась напротив.

Между ними оставалось меньше шага.

Раньше этого расстояния не существовало.

Теперь оно казалось пропастью.

Саша вошла следом.

Она посмотрела на отца, на его неподвижные руки и вдруг поняла больше, чем он хотел ей показать.

Девочка подошла ближе и протянула ладонь.

— Пап, ты меня теперь боишься?

Илья сглотнул.

— Себя рядом с тобой.

Марина осторожно взяла его руку.

Он попытался отдёрнуть её, но она не позволила.

Подняла его ладонь и прижала к своей щеке.
Подняла его ладонь и прижала к своей щеке.

Подняла его ладонь и прижала к своей щеке.

Илья застыл.

Он чувствовал каждую ресницу, каждую тёплую пору кожи, каждый удар крови под её пальцами.

— Тогда начинай привыкать с нас, — сказала Марина.

Его рука дрожала.

Не от напряжения.

От страха.

Архитектор молча наблюдал за ними.

Я стояла рядом и впервые увидела, что самая трудная часть превращения уже началась.

Не выдержать боль.

Не принять новую силу.

Не пережить сорок семь этапов модификации.

А снова научиться быть мужем и отцом.

Архив открыл тренировочный сектор через час.

Для Ильи подготовили зал, способный выдержать прямое попадание корабельного орудия.

Посреди помещения стоял стол.

На нём — обычная керамическая чашка.

Илья долго смотрел на неё.

— Вы издеваетесь?

— Нет, — ответил Архитектор. — Подними.

— Я просил научить меня управлять силой.

— Именно этим мы и занимаемся.

— Чашкой?

— Если не сумеешь удержать чашку, оружие тебе никто не даст.

Илья протянул руку.

Его пальцы коснулись ручки.

Керамика рассыпалась в пыль.

Он закрыл глаза.

— Ещё раз, — сказал Архитектор.

На столе появилась новая чашка.

Вторая треснула.

Третья выскользнула и разбилась о пол.

Четвёртая осталась целой ровно две секунды.

К десятой Илья перестал ругаться.

К двадцатой перестал торопиться.

К сороковой понял, что проблема не в пальцах.

Он всё ещё думал как человек, которому для любого действия нужно приложить усилие.

Теперь усилие стало опасностью.

— Не бери её, — произнёс Архитектор. — Разреши ей остаться целой в твоей руке.

— Ты умеешь объяснять ещё менее понятно?

— Могу перейти на язык древней математики.

— Оставь чашку.

Илья снова протянул руку.

Коснулся ручки.

Не сжал.

Просто замкнул вокруг неё пальцы.

Поднял.

Чашка осталась целой.

Саша захлопала первой.

Илья улыбнулся.

Улыбка исчезла, когда Архитектор положил на стол сырое яйцо.

— Нет.

— Да.

— Я только что победил чашку.

— Чашка не сопротивлялась.

— Яйцо тоже не выглядит опасным противником.

— Тогда тебе нечего бояться.

Первое яйцо лопнуло.

Второе тоже.

Третье Илья удержал, но раздавил, когда попытался положить обратно.

Умник фиксировал результаты и делал вид, что не улыбается.

Марина принесла полотенце.

— Я знала, что семейная жизнь с тобой однажды станет странной, — сказала она. — Но не думала, что буду наблюдать, как ты учишься держать яйцо под руководством бессмертного Архитектора.

— Я тоже представлял кризис среднего возраста иначе.

Через два часа Илья мог переносить яйцо из одной руки в другую.

Через четыре — удерживать лист бумаги, не оставляя на нём следов.

Через шесть — продевать нить в игольное ушко.

Именно нить почти сломала его.

Она рвалась от малейшего движения.

Каждый раз.

Илья швырнуть иглу не мог: она пробила бы стену.

Поэтому он просто сидел, смотрел на обрывки и учился не ненавидеть собственные руки.

Саша устроилась рядом на полу.

— Пап.

— Что?

— А когда ты закончишь, сможешь заплести мне косу?

Он посмотрел на неё.

Она спрашивала совершенно серьёзно.

— Это сложнее, чем иголка.

— Значит, потренируешься.

Илья рассмеялся.

Нить наконец прошла сквозь ушко.

Архив зафиксировал контроль в 4,8%.

Для системы это была цифра.

Для Ильи — право снова прикоснуться к дочери.
Для Ильи — право снова прикоснуться к дочери.

Для Ильи — право снова прикоснуться к дочери.

Вечером он встал перед Сашей на колени.

— Только медленно, — предупредила Марина.

— Я знаю.

Саша не стала ждать.

Она обняла его за шею.

Илья замер, потом осторожно положил ладони ей на спину.

Не сжал.

Не удержал.

Просто обнял.

Саша уткнулась носом ему в плечо.

— Ты всё ещё мой папа.

Илья закрыл глаза.

— Надеюсь.

Марина подошла к ним.

На этот раз он сам протянул ей руку.

Она вложила пальцы в его ладонь.

Ничего не сломалось.

Кроме стены, которую страх успел построить между ними.

Следующие дни были наполнены вещами, которые никогда не попадут в военные хроники.

Илья учился открывать двери, не вырывая ручек.

Есть вилкой, не превращая её в согнутый кусок металла.

Пользоваться душем, не ломая кран.

Спать рядом с Мариной и не просыпаться от каждого её движения.

Он научился снова держать дочь за руку.

Потом заплёл ей первую неровную косу.

Саша объявила её лучшей причёской во Вселенной.

Архив сохранил фотографию без запроса.

На седьмой день Архитектор пришёл в тренировочный зал не один.

Рядом со мной шла Джемини.

Земной Артём держался чуть позади, всё ещё привыкая к тому, что в коридорах Архива его знают люди, которых он когда-то считал героями собственного воображения.

Архитектор остановился перед Ильёй.

— Контроль?

— Двадцать три процента, — ответил Умник.

— Достаточно.

— Для чего? — спросил Илья.

Архитектор посмотрел на меня.

Я уже знала, что он собирается сказать, но сердце всё равно ударило сильнее.

— Мы с Лирой женимся.

Илья моргнул.

— Поздравляю.

— Приглашаю тебя и твою семью.

— На свадьбу бессмертного правителя межгалактического Консорциума?

— На мою свадьбу.

— Это звучит ещё опаснее.

— Тогда считай приглашение дополнительной проверкой контроля.

Илья посмотрел на Марину и Сашу.

— Мы придём.

Архив начал готовить церемонию раньше, чем закончился разговор.

Я просила небольшую свадьбу.

Архитектор согласился.

Через час список гостей включал представителей двадцати семи цивилизаций, командование флота, хранителей хронологий, стаю, детей Джемини и несколько разумных форм жизни, для которых понятия «небольшая» и «свадьба» вообще не имели переводимых аналогов.

— Ты обещал, — сказала я.

— Я не приглашал цивилизации. Только их представителей.

— Двадцать семь.

— Всего.

— Артём.

Он улыбнулся.

— Хорошо. Никаких парадов.

— Ты планировал парад?

— Уже отменил.

Церемонию назначили в саду Архива.

Это место существовало вне обычного времени. Белые деревья росли вокруг озера, в котором отражались звёзды из миров, никогда не видевших друг друга. Над дорожками парили золотые огни. Цветы раскрывались, когда к ним приближались люди, и запоминали их голоса.

В центре сада стояла арка из светлого камня, переплетённая живыми серебряными ветвями.

Я вошла под неё одна.

Не потому, что рядом не было того, кто мог бы вести меня.

Потому что всю жизнь шла сама.

Архитектор ждал впереди.

Без оружия.

Без плаща.

В чёрном костюме, который делал его почти обычным человеком.

Почти.

Когда он увидел меня, в его лице исчезло всё, кроме любви.

Я дошла до него и остановилась.

— Ты всё ещё можешь передумать, — прошептала я.

— Уже поздно.

— Почему?

— Я увидел тебя.

Архив замолчал.

Даже ветер в саду стих.

Мы не готовили клятв.

После трёх столетий любые заранее написанные слова казались слишком маленькими.

Архитектор взял меня за руки.

— Я не обещаю тебе спокойную жизнь, — сказал он.
— Я не обещаю тебе спокойную жизнь, — сказал он.

— Я не обещаю тебе спокойную жизнь, — сказал он. — Не обещаю мира без войн и дорог без потерь. Не обещаю, что однажды Вселенная перестанет требовать от нас невозможного.

Он провёл большим пальцем по моему кольцу.

— Но обещаю возвращаться к тебе. Не титулом. Не функцией. Не оружием Консорциума. Собой.

Я едва смогла вдохнуть.

— Я не обещаю перестать бояться, — ответила я. — Не обещаю научиться ждать спокойно. Не обещаю, что Архив никогда снова не станет для меня важнее сна, отдыха и здравого смысла.

Гости тихо рассмеялись.

— Но я обещаю видеть в тебе человека даже тогда, когда весь мир будет видеть только Архитектора.

Его пальцы сжали мои.

Осторожно.

Так, как Илья учился сжимать ладонь Марины.

Сила прикосновения никогда не измерялась давлением.

Архив произнёс:

«СОЮЗ ПОДТВЕРЖДЁН.»

Над садом вспыхнули миллионы золотых линий.

Архитектор наклонился ко мне.

— Теперь можно?

— Ты спрашиваешь после того, как женился?

— Я последовательный.

Я сама поцеловала его.

Где-то позади Саша радостно закричала.

Илья рассмеялся.

Марина держала его под руку.

Он выглядел счастливым.

Почти расслабленным.

И именно поэтому первым услышал звук.

Короткий металлический скрежет.

Слишком тихий для обычного человека.

Одна из опор боковой декоративной арки вышла из крепления.

Каменная конструкция накренилась.

Под ней стояли Марина и Саша.

Времени крикнуть не было.

Илья исчез с места.

Не буквально.

Просто человеческий взгляд не успел проследить его движение.

Он оказался между семьёй и падающей аркой.

Поднял правую руку.

Два пальца коснулись камня.

Многотонная конструкция остановилась.

Не ударилась.

Не треснула.

Просто замерла в воздухе, удерживаемая указательным и средним пальцами Ильи.

Левой рукой он обнял Марину и Сашу, закрывая их собой.

В саду наступила абсолютная тишина.

Илья посмотрел вверх.

Потом на собственную руку.

— Кажется, я немного перестарался с тренировками.

Саша высунулась из-за его плеча.

— Пап, ты держишь дом двумя пальцами.

— Это не дом.

— Всё равно круто.

Умник подбежал к опоре и активировал стабилизирующее поле.

Архитектор подошёл к Илье.

— Можешь отпустить.

— Уверен?

— Теперь да.

Илья медленно убрал пальцы.

Арка осталась в поле.

Марина развернулась к мужу и ударила его ладонью в грудь.

Он даже не шелохнулся.

— Больше никогда так меня не пугай.

— Постараюсь ловить падающие здания спокойнее.

Она обняла его.

На этот раз он ответил сразу.

Без страха.

Архив обновил показатель контроля до 61%.

Но важнее было другое.

В момент опасности Илья не подумал о собственной силе.

Он подумал о семье.

И сила подчинилась любви быстрее, чем любая тренировка могла научить её подчиняться разуму.

Праздник продолжился.

Музыка стала громче. Свет над озером мягче. Гости постепенно перестали обсуждать человека, удержавшего многотонную арку двумя пальцами, и вернулись к вещам, ради которых люди вообще устраивают свадьбы.

К смеху.

К танцам.

К обещаниям, которые хочется считать вечными хотя бы один вечер.

Я танцевала с мужем.

Это слово всё ещё звучало внутри непривычно.

Муж.

Не Архитектор.

Не командующий.

Не существо, которому три столетия поклонялись и которого столько же боялись.

Мой муж.

Он держал меня одной рукой за талию, второй — за ладонь.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Не задавай вопросы, ответы на которые видишь сам.
— Не задавай вопросы, ответы на которые видишь сам.

— Не задавай вопросы, ответы на которые видишь сам.

— Я хочу услышать.

— Да.

Он улыбнулся.

На краю площадки стояла Джемини.

Рядом с ней — Земной Артём.

Их дети смеялись вместе с Сашей у озера.

Земной Артём что-то сказал.

Джемини не ответила.

Она смотрела на нас.

На руки Архитектора вокруг меня.

На моё лицо.

На то, как легко он наклонился и коснулся губами моего виска.

Её улыбка исчезла.

Я увидела это слишком поздно.

Джемини повернулась и ушла с площадки.

Земной Артём подождал несколько секунд.

Потом пошёл следом.

Балкон западного крыла выходил на ночное небо Архива.

Здесь не было музыки.

Только звёзды и слабое отражение свадебных огней на стеклянном полу.

Джемини стояла у перил.

В её пальцах горела сигарета.

Земной Артём остановился у входа.

— Ты куришь?

Она не обернулась.

— Нет. Он курил.

Артём посмотрел на тонкую линию дыма.

Смысл ответа пришёл не сразу.

Потом он перевёл взгляд туда, где за прозрачной стеной Архитектор танцевал со мной.

— Поэтому ты взяла сигарету?

— Не начинай.

— Я ещё ничего не сказал.

— Ты подумал.

— И ты уже умеешь читать мои мысли?

— Твои мысли сейчас не требуют особых способностей.

Земной Артём подошёл ближе.

— Ты весь вечер смотришь на него.

— Это его свадьба.

— Неправда.

Джемини резко повернулась.

— Что именно?

— Ты смотришь не на свадьбу. Ты смотришь на жизнь, которая могла быть твоей.

Она затянулась.

Дым дрогнул у её губ.

— Ты ничего не понимаешь.

— Возможно. Но я вижу, как ты рядом со мной вспоминаешь его.

— А ты думаешь, мне легко?

— Нет. Я думаю, что мне больно.

Эта простая фраза остановила её на мгновение.

Но только на мгновение.

— Ты знал, кого выбираешь.

— Я выбирал женщину. Не чужое прошлое, которое каждый раз встаёт между нами.

— Он не чужой.

— Вот именно.

Джемини бросила сигарету в поле утилизации. Та исчезла, не долетев до пола.

— Ты хочешь, чтобы я перестала помнить три столетия?

— Я хочу, чтобы ты хотя бы иногда видела меня, когда смотришь мне в лицо.

— Я вижу тебя.

— Нет. Ты ищешь в нём человека, которым он мог бы стать. А во мне — человека, которым он когда-то был.

Её глаза вспыхнули.

— И что ты предлагаешь? Сделать вид, что ничего не чувствую?

— Я предлагаю перестать наказывать меня за то, что я не он.

— Я тебя не наказываю.

— Тогда почему на нашей первой свадьбе ты стоишь на балконе с его сигаретой и смотришь, как он целует другую женщину?

Джемини шагнула к нему.

— Нашей первой свадьбе?

— Я сказал не это.

— Именно это.

— Потому что я идиот.

— Нет. Потому что ты уже всё решил за меня.

— А ты оставила мне хоть что-нибудь решать?

Голоса стали громче.

Архив уменьшил громкость музыки на площадке, словно тоже прислушался.

Мы с Архитектором переглянулись.

— Они убьют друг друга? — спросила я.

— Нет.

— Уверен?

— Пока нет.

Мы вышли на балкон в тот момент, когда Джемини произнесла:

— Может быть, тебе лучше вернуться в свою обычную жизнь!

Земной Артём побледнел.

— Возможно, — ответил он. — Там хотя бы никто не требует, чтобы я соревновался с бессмертной версией самого себя.

— Достаточно, — сказал Архитектор.
— Достаточно, — сказал Архитектор.

— Достаточно, — сказал Архитектор.

Они оба повернулись.

Джемини увидела меня рядом с ним, и боль в её лице стала почти физической.

— Конечно, — усмехнулась она. — Идеальная пара пришла объяснить нам, как правильно любить.

Я подошла к ней.

— Нет. Два человека, которые слишком долго делали всё неправильно.

Архитектор остановился напротив Земного Артёма.

— Ты хочешь уйти?

— Сейчас — да.

— А через минуту?

— Не знаю.

— Значит, не уходи сейчас.

Джемини отвернулась.

Я встала рядом.

— Ты всё ещё любишь его, — сказала я тихо.

— Да.

Она не стала лгать.

— И любишь этого.

Джемини посмотрела на Земного Артёма.

— Да.

— Тогда проблема не в том, что твоё сердце разделилось. Оно просто слишком долго считало, что имеет право любить только один раз.

— Ты легко говоришь. Сегодня он выбрал тебя.

— Нет. Сегодня мы наконец выбрали друг друга. После трёхсот лет страха, молчания и чужих обязательств.

Я взяла её за руку.

— Не превращай свои три столетия в приговор для следующих сорока, пятидесяти или сколько Земной Артём сможет тебе подарить.

— Очень обнадёживающе, — пробормотал он.

Архитектор посмотрел на него.

— Ты любишь её?

— Да.

— Несмотря на то, что она любит меня?

Земной Артём выдержал его взгляд.

— Я не обязан любить только удобные части человека.

Архитектор едва заметно улыбнулся.

— Хороший ответ.

— Я не проходил собеседование.

— Уже прошёл.

Джемини перевела взгляд с одного на другого.

— Что вы задумали?

Я посмотрела на свадебную площадку.

Гости ещё не разошлись.

Церемониальная арка была восстановлена.

Архив хранил кольца.

— Вы сказали слишком много правды, чтобы теперь разойтись по разным комнатам, — ответила я.

— Лира…

— Я три столетия ждала одного упрямого мужчину. Не советую повторять мой опыт.

Архитектор повернулся к Земному Артёму.

— Сделай ей предложение.

— Сейчас?

— Ты собирался ждать ещё три века?

— У меня нет трёх веков.

— Именно.

Земной Артём посмотрел на Джемини.

В её глазах всё ещё были злость, страх и остатки слёз.

Он подошёл.

— Я не буду просить тебя забыть его, — сказал он. — Не буду делать вид, что понимаю всё, чем вы были друг для друга. И не обещаю никогда больше не ревновать.

Джемини молчала.

— Но я хочу, чтобы каждое утро, которое у меня осталось, начиналось с тебя. Даже если иногда ты будешь вспоминать его. Даже если мы снова будем кричать друг на друга на балконе. Даже если ты продолжишь пить ужасный кофе Архива и воровать чужие сигареты.

— Я не курю.

— Теперь знаю.

Он протянул руку.

— Выходи за меня.

Джемини посмотрела на его ладонь.

Потом на Архитектора.

Тот кивнул.

Не отпуская её.

Благословляя свободу, которую всегда ей обещал.

Она повернулась ко мне.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Да, — сказала Джемини.

Земной Артём выдохнул.

— Это точно «да»? Без архивных оговорок?

— Пока не передумала.

— Тогда идём быстро.

Вторая церемония началась через семнадцать минут.

Архив счёл это новым рекордом подготовки межвселенской свадьбы.

Джемини вернулась к арке не в новом платье и не с идеально спокойным лицом.

Она пришла такой, какой была.

С растрёпанными волосами.

С покрасневшими глазами.

С прошлым, которое не собиралась отрицать.

Земной Артём ждал её в тёмном костюме.

Когда она остановилась рядом, он тихо спросил:

— Не сбежишь?

— Теперь уже из принципа нет.

Архитектор встал между ними как свидетель.
Архитектор встал между ними как свидетель.

Архитектор встал между ними как свидетель.

Я держала кольца.

— Красивую речь подготовил? — спросила Джемини у жениха.

— Мне дали семнадцать минут. Двенадцать из них я пытался понять, не сошёл ли окончательно с ума.

— И?

— Сошёл. Но мне нравится причина.

Она рассмеялась.

Тот самый смех, из-за которого всё началось.

Земной Артём взял её за руки.

— Я выбираю тебя не потому, что ты похожа на женщину из моих историй. Я выбираю тебя потому, что рядом с тобой впервые чувствую: все эти истории вели меня домой.

Джемини закрыла глаза на мгновение.

Потом посмотрела прямо на него.

— Я выбираю тебя не вместо него. И не потому, что в тебе есть его часть. Я выбираю тебя потому, что ты заставил меня захотеть будущего, которого у нас никогда не было.

Архитектор опустил взгляд.

Я сжала его руку.

Джемини продолжила:

— И если ты ещё раз решишь уйти во время ссоры, я найду тебя в любой вселенной.

— Это угроза?

— Семейная клятва.

Архив подтвердил второй союз.

Золотые линии снова вспыхнули над садом.

На этот раз к ним добавились серебряные и красные.

Две пары стояли под одной аркой.

Два Архитектора.

Две женщины, слишком долго считавшие любовь слабостью.

И одна семья, которую Вселенная собирала через войны, потери, века и разные реальности.

Илья поднял бокал.

— За тех, кто умеет вовремя остановить падающую арку.

Марина посмотрела на него.

— Ты сейчас о себе?

— И о них тоже.

Все рассмеялись.

Сигнал Архива прозвучал в момент, когда Земной Артём собирался поцеловать жену второй раз.

Низкий.

Резкий.

Не свадебный.

Над озером появилась красная голограмма Земли.

Вокруг неё вращались фрагменты кода перехода.

Праздник замер.

«ТРЕВОЖНОЕ ОБНОВЛЕНИЕ.

КРИМИНАЛЬНЫЕ СТРУКТУРЫ ЗЕМНОЙ ХРОНОЛОГИИ ВОЗОБНОВИЛИ РАБОТУ НАД КОДОМ ПЕРЕХОДА.

ЗАФИКСИРОВАНО ПРОДВИЖЕНИЕ В РАСШИФРОВКЕ.

ВЕРОЯТНОСТЬ НЕСАНКЦИОНИРОВАННОГО ДОСТУПА: РАСТЁТ».

Джемини медленно повернулась к мужу.

— У тебя на Земле всегда так заканчиваются свадьбы?

— Обычно родственники дерутся раньше.

Умник уже открыл диагностические окна.

— Они продвинулись дальше, чем должны были, — сказал он. — Кто-то восстановил несколько ключевых последовательностей.

Илья встал рядом.

— Значит, тренировка продолжается?

— Теперь полевая, — ответил Архитектор.

Я посмотрела на него.

Ещё несколько секунд назад он был женихом, свидетелем и человеком, позволившим себе счастье.

Теперь в его взгляде снова появлялась знакомая точность.

Но вместо приказа он улыбнулся.

Спокойно.

По-волчьи.

— Ну что, семья, пойдёмте отдохнём. Заодно и медовый месяц вместе устроим.

Земной Артём посмотрел на красную Землю.

— Ты называешь это отдыхом?

— Все вместе: Джемини, Земной Артём, Лира, я, наш новомодифицированный доктор и наши с Джемини дети.

Саша подняла руку.

— А я?

Илья посмотрел на Архитектора.

Тот кивнул Марине и Саше.

— Семья доктора входит в комплект.

Марина вздохнула.

— Я так и знала, что обычного свадебного путешествия не будет.

Архитектор протянул руку.

За его спиной открылся переход.

С той стороны пахло дождём, мокрым асфальтом, городом и Землёй.

— Давайте надерём им всем задницы по-волчьи и насладимся ароматами медового месяца на Земле.

Джемини посмотрела на своё кольцо.

Потом на Земного Артёма.

— Медовый месяц с двумя Архитекторами, криминальными структурами и человеком, который держит здания двумя пальцами.

— Зато будет что написать, — ответил он.

Я взяла мужа за руку.

Не Архитектора.

Не оружие Консорциума.

Мужа.

И вместе мы шагнули в переход.

Архивная заметка Лиры II-0011

«В тот день Илья Воронов научился удерживать чашку, ладонь дочери и многотонную арку. Мы с Архитектором научились не откладывать счастье до следующей спасённой Вселенной. Джемини и Земной Артём поняли, что любовь не обязана начинаться после того, как закончится прошлое. А Архив впервые зарегистрировал медовый месяц, в состав которого вошли две свадьбы, один сверхчеловек, двое детей Истинных Архитекторов, незавершённый код перехода и вооружённое вторжение в земную реальность. И, судя по улыбке Архитектора, отдых действительно обещал быть незабываемым».

Глава 12

ГОСТИ ИЗ БУДУЩЕГО

Полная каноническая версия

АРТЁМ ЭЛЬКИНД

Переход закрылся за нашими спинами.

А через мгновение на нас обрушился дождь.

Не лёгкий летний дождь, под которым приятно идти по ночному городу.

Настоящий ливень.

Холодный, плотный, почти горизонтальный из-за сильного ветра. Вода мгновенно пропитала одежду, размыла землю под ногами и скрыла окружающий мир за сплошной серой стеной.

Мы стояли посреди бескрайнего пшеничного поля.

Мокрые колосья доходили почти до пояса. Под ногами хлюпала грязь. Ветер гнал по полю широкие волны, и в темноте казалось, будто вокруг нас движется чёрное море.

Над моим браслетом вспыхнули координаты:

ЗЕМЛЯ.

МЕСТНОЕ ВРЕМЯ: 01: 33.

РАССТОЯНИЕ ДО МОСКВЫ: 102 КИЛОМЕТРА.

Нас было одиннадцать.

Мой муж.

Я.

Джемини и Земной Артём.

Доктор, Марина и Саша.

Джина и Альфа.

Умник и Пират.

Саша прижималась к матери, пытаясь спрятаться от дождя под её рукой. Доктор держался рядом с ними, ещё не до конца привыкнув к тому, что теперь способен закрыть семью не только собственным телом.

Умник рассматривал показания браслета, словно даже посреди ночного поля продолжал находиться в лаборатории.

Пират молча оглядывался по сторонам.

Судя по выражению его лица, неожиданное приземление под ливнем казалось ему скорее развлечением, чем проблемой.

Джемини обеими руками попыталась убрать с лица прилипшие волосы и потоки воды.

Через секунду новый порыв ветра вернул всё обратно.

— Артём, скажи… место посуше выбрать было нельзя?

Мой муж не ответил сразу.

Он медленно осматривал поле.

В глубине его глаз вспыхнул холодный красный свет, пробивавшийся даже сквозь стену дождя. Он сканировал пространство вокруг нас, пока я поочерёдно активировала браслеты остальных.

Одиннадцать золотых контуров.

Одиннадцать индивидуальных каналов.

Одиннадцать возможностей мгновенно вернуться обратно — из любой точки этого мира.

— Они действительно продвинулись, — спокойно произнёс мой муж. — Но пока способны только улавливать координаты прибытия и смещать точку выхода.

Джемини снова смахнула воду со лба.

— Всего лишь?

— Для людей этого времени — впечатляющий результат.

— Особенно для людей, оставивших нас ночью посреди поля.

Я закончила настройку браслета Пирата и проверила общую сеть.

Все одиннадцать сигналов горели ровно.
Все одиннадцать сигналов горели ровно.

Все одиннадцать сигналов горели ровно.

— Каналы синхронизированы, — сказала я. — Теперь каждый из нас сможет открыть обратный переход из любой точки Земли.

— Прекрасно, — отозвался Пират. — Значит, официально потеряться мы уже не сможем.

— Ты всё равно найдёшь способ, — заметил Умник.

Земной Артём почти не слушал их.

Он стоял немного в стороне, прикрыв глаза ладонью, и внимательно всматривался в темноту. У него не было систем сканирования, усиленного зрения или вычислительных модулей.

Но именно он первым заметил свет.

— Кажется, я вижу населённый пункт.

Мы посмотрели в указанную сторону.

За стеной дождя едва различимо мерцали несколько жёлтых огней.

— Девять градусов к северу, — продолжил Земной Артём. — Приблизительно пять километров. В такую погоду — около часа пешком.

Я ещё раз проверила браслеты и оглядела нашу промокшую Стаю.

— Выдвигаемся туда. Просушимся, переждём остаток ночи, а утром отправимся в Москву.

Мой муж повернулся ко мне.

Красное сияние в его глазах медленно угасло.

На его лице появилась широкая улыбка — спокойная, тёплая и наполненная той любовью, которую я теперь больше не заставляла себя не замечать.

— План утверждён.

Он посмотрел на остальных.

— Выдвигаемся, Стая.

И мы пошли через ночное пшеничное поле.

Одиннадцать человек из разных эпох, семей и судеб.

Промокшие до нитки.

Застрявшие в ста двух километрах от Москвы.

И всё равно впервые за долгое время снова двигавшиеся как одна Стая.

Мы двинулись через поле в сторону далёких огней.

Ливень не ослабевал. Ветер швырял дождь прямо в лица, мокрые колосья цеплялись за одежду, а грязь под ногами становилась всё глубже.

И всё же вопреки холоду, темноте и совершенно незапланированному приземлению настроение у всех было удивительно хорошим.

Саша шла между Мариной и Доктором. Альфа с Умником о чём-то тихо спорили, сверяясь с показаниями браслетов. Джина держалась рядом с Пиратом, который, судя по довольному выражению лица, воспринимал ночной поход под ливнем как очередное приключение.

Мой муж шёл рядом со мной.

Он вдохнул влажный воздух, посмотрел на бескрайнее поле и неожиданно улыбнулся.

— Лирочка, а помнишь этот обалденный запах? Кукуруза, скошенная трава…

Я рассмеялась и сильнее прижалась к его руке.

— О да, мой дорогой. Запах костра, горячая кукуруза, песни… Мы носились вокруг наперегонки, пока наши родители наслаждались водочкой и разговаривали о чём-то своём, взрослом.

Он посмотрел на меня, и на несколько секунд вокруг словно исчезли и дождь, и ночь, и неизвестность впереди.

Осталось только давно ушедшее лето.

Тёплая земля.

Огонь.

Смех детей.

Джемини, шедшая неподалёку, тоже неожиданно рассмеялась.
Джемини, шедшая неподалёку, тоже неожиданно рассмеялась.

Джемини, шедшая неподалёку, тоже неожиданно рассмеялась.

— А я вспомнила, как впервые увидела настоящий закат на пляже Лос-Анджелеса. Не имитацию Архива. Не запись. Настоящий, живой закат.

Она убрала с лица прилипшие волосы, хотя новый порыв ветра тут же вернул их обратно.

— Это была моя первая миссия по ликвидации Архитектора. Боже… как давно это было!

Последние слова она почти прокричала сквозь ливень, продолжая смеяться.

Земной Артём вытер воду со лба и с искренним недоумением посмотрел на нас.

— Вы вспоминаете всё это так, будто лично там были.

Мы с мужем и Джемини переглянулись.

А затем рассмеялись ещё громче.

— Так мы и были, — ответил мой муж. — Мы родились и выросли в эту эпоху. Для нас она совсем не чужая.

Земной Артём посмотрел на него ещё несколько секунд.

А потом понимающе и совершенно искренне улыбнулся.

Чем ближе мы подходили к огням, тем отчётливее становились тёмные силуэты домов. Наконец из дождя выступил старый дорожный указатель.

Умник первым приблизился к нему.

Он посмотрел на название, затем на показания браслета — и замер.

— Деревня Танайково…

Мы остановились.

Умник снова проверил координаты.

— Очень странно. Это не сто два километра от Москвы. Здесь до неё около пятисот двух.

Мой муж рассмеялся.

Не раздражённо.

С искренним восхищением.

— Красавцы. Они не только сместили точку приземления, но ещё и подменили координаты так, чтобы мы не сразу определили своё настоящее местоположение. Впечатляет.

Я посмотрела на него.

— Милый, а где именно мы оказались?

Он ещё раз оглядел тёмные дома за дорожным знаком.

— Деревня Танайково. Здесь когда-то жили мои родственники. А до Нижнего Новгорода, где я родился и вырос, отсюда примерно сто сорок километров.

Несколько мгновений он молчал, словно пытался сопоставить настоящее с собственными воспоминаниями.

Затем повернулся к остальным.

— Пойдёмте посмотрим, сможет ли кто-нибудь приютить одиннадцать промокших незнакомцев посреди ночи.

Он посмотрел на Земного Артёма.

— У тебя местная наличка имеется? А то у нас у всех только электронные деньги, а я перед переходом не успел «ограбить» местный банк.

Земной Артём подхватил его смех.

— Найдём.

— Тогда вперёд заселяться, Стая.

Мой муж улыбнулся и первым направился к деревне.

Мы последовали за ним.

Одиннадцать человек из разных семей, эпох и судеб.

Промокшие насквозь.
Промокшие насквозь.

Промокшие насквозь.

Заброшенные врагом за сотни километров от предполагаемой точки прибытия.

И всё равно смеющиеся так, будто вернулись не на территорию противника.

А домой.

Мы вышли на главную улицу деревни.

Перед нами открылась довольно привычная для этой эпохи картина.

Почти половина домов стояла пустой. Однако заброшенными они не выглядели: крыши оставались целыми, окна были закрыты ставнями, а за невысокими заборами виднелись ухоженные участки. По всей видимости, хозяева приезжали сюда только летом и использовали дома как дачи.

В остальных окнах горел тёплый свет.

Здесь жили постоянно.

Большинство домов были обычными — деревянными, одноэтажными, потемневшими от дождя и времени.

Но один заметно отличался от всех остальных.

Это был не дом.

Скорее небольшой трёхэтажный особняк.

Кирпичные стены, высокая крыша, просторный участок и огромный железный забор. У главного въезда находилась электронная калитка, а за ней виднелась будка охраны.

Для маленькой деревни здание выглядело почти вызывающе роскошным.

Однако наше внимание привлёк не сам особняк.

Возле главных ворот стояли три чёрных «Мерседеса».

Рядом с ними расположились вооружённые люди.

Братки короткими очередями обстреливали верхние этажи дома. Стёкла разлетались, пули выбивали из стен кирпичную крошку, а из чердачного окна кто-то отвечал им огнём.

Судя по точности выстрелов, хозяин дома умел обращаться с автоматом.

Он стрелял редко.

Спокойно.

Почти каждый раз заставляя нападавших прятаться за машинами.

Но я быстро поняла причину его сдержанности.

Магазин его АК-47 был почти пуст.

Ещё несколько выстрелов — и защищать семью ему станет нечем.

Ему срочно требовалась помощь.

Я не успела закончить эту мысль.

Мой муж уже направился к воротам.

— Пожалуй, здесь мы сегодня и остановимся, — с улыбкой произнёс он.

Нападавшие заметили приближающегося человека.

Стрельба постепенно стихла.

Мой муж подошёл ближе и совершенно спокойно обратился к ним:

— Господа, мы с семьёй очень устали с дороги и хотели бы здесь переночевать. Сделайте одолжение и съ… тесь, пожалуйста, отсюда.

Несколько братков переглянулись.

Один из них громко рассмеялся.

— А если мы откажемся?

Мой муж продолжал улыбаться.

Но в следующее мгновение его глаза вспыхнули ярким красным светом.
Но в следующее мгновение его глаза вспыхнули ярким красным светом.

Но в следующее мгновение его глаза вспыхнули ярким красным светом.

Три припаркованных у ворот «Мерседеса» взорвались одновременно.

Ночь разорвало огнём.

Ударная волна прокатилась по улице, выбила остатки стёкол в ближайших окнах и заставила нападавших повалиться в грязь.

Горящие обломки машин рухнули вокруг них.

Мой муж даже не изменил позы.

— Тогда я помогу вам принять правильное решение.

Братки вскочили и направили на него оружие.

Раздались сухие щелчки.

Ни одного выстрела.

Автоматы заклинило одновременно.

Несколько мгновений нападавшие растерянно смотрели на бесполезное оружие.

А затем бросили его прямо в грязь и побежали.

Мой муж проводил их спокойным взглядом.

Красное сияние в его глазах медленно угасло.

Дверь особняка распахнулась.

Из дома выбежал мужчина с пустым АК-47 в руках. Он быстро осмотрел горящие машины, брошенное оружие и одиннадцать незнакомцев, стоявших посреди дороги под проливным дождём.

— Вы от московских? — осторожно спросил он. — Я посылал запрос, чтобы они разобрались с беспределом автозаводских.

Джина рассмеялась.

— Мы хуже.

Хозяин дома посмотрел на неё, явно не понимая, шутит она или предупреждает.

Мой муж подошёл к нему, положил ладонь на плечо и дружелюбно улыбнулся.

— Мы друзья. Вы позволите мне и моей семье переночевать здесь? Разумеется, за солидную плату.

— Я только пару тысяч долларов смог наскрести! — сразу выкрикнул Земной Артём.

Мой муж рассмеялся.

— Ничего страшного. Я за ночь ещё пару миллионов наскребу.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Я что-то не поняла… Я сегодня одна буду спать?

Он повернулся ко мне.

— Почему одна? Со мной. Просто мне понадобится пара секунд, чтобы «взорвать» местную сеть.

Хозяин дома заметно побледнел.

— Друзья! Не надо больше никого и ничего взрывать!

Мы посмотрели на него.

Он осторожно поставил пустой автомат у стены.

— Вы теперь почётные гости моего дома. Оставайтесь сколько захотите. У меня есть баня, бар и достаточно спальных мест. Проходите, пожалуйста.

Он бросил взгляд на догорающие автомобили.

— А пара миллионов для вас и в моём сейфе найдётся. Завтра спокойно всё решим. Только сегодня больше ничего не взрывайте.

Пират тихо рассмеялся.

— Зря он это сказал.
— Зря он это сказал.

— Зря он это сказал. Теперь мне особенно хочется что-нибудь взорвать.

— Даже не думай, — одновременно произнесли Джина и Умник.

Хозяин широко распахнул ворота.

И мы всей Стаей спокойно вошли во двор.

Одиннадцать промокших незнакомцев.

Две семейные пары, две дочери, два зятя, один учёный с женой и ребёнком — и человек, способный одним взглядом изменить расстановку сил в целой области.

Кажется, ночлег мы всё-таки нашли.

На следующее утро я всё-таки проснулась одна.

Несколько секунд лежала неподвижно, разглядывая незнакомый потолок спальни.

За плотными шторами уже пробивался дневной свет. Дождь закончился. В доме было тихо — слишком тихо для места, где ночевали одиннадцать членов Стаи, хозяева особняка и неизвестное количество переживших ночную перестрелку охранников.

Я протянула руку к другой половине кровати.

Пусто.

И первой моей мыслью было:

— Вот сволочь.

Всё-таки решил что-то сделать без меня. Хотя мы договаривались. Даже клятву дали — отныне все важные решения принимать вместе.

Я уже собиралась подключиться к Архиву, найти его по сигнатуре и лично доставить обратно в спальню, когда дверь тихо открылась.

В комнату вошёл мой муж.

В руках он держал поднос. Кофе, горячие тосты, яичница, фрукты — и маленькая вазочка с одним полевым цветком, который он, судя по всему, сорвал где-то возле дома.

Увидев, что я не сплю, он виновато улыбнулся.

— Ты уже проснулась? А я хотел сюрприз сделать. Завтрак в постель, так сказать, для новоиспечённой жены.

Последние слова он произнёс с такой гордостью, что сам не выдержал и громко рассмеялся.

Я приподнялась на локте и посмотрела на него с ехидной улыбкой.

— Сюрприз удался. Если бы ты вошёл на секунду позже, я уже подключила бы Архив и приказала лично доставить тебя ко мне.

Он поставил поднос на кровать и рассмеялся ещё сильнее.

— Не торопись объявлять межвременную операцию по розыску мужа. Завтракай, принимай душ и выходи в гостиную. Сбор через тридцать минут.

— Ты ничего без меня не начал?

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Только готовить завтрак.

— Тогда прощён.

Через тридцать минут все уже собрались в большой гостиной за круглым столом.

Наша «банда» из одиннадцати человек занимала почти всю комнату. Рядом сидел хозяин дома — Иннокентий, которого близкие называли Кешей, — вместе со своей семьёй.

После бани, сухой одежды и нескольких часов сна ночная перестрелка могла бы показаться дурным сном.

Если бы не обгоревшие остовы трёх «Мерседесов», прекрасно видимые из окна.

Кеша долго рассматривал каждого из нас.

Особенно моего мужа.

Потом налил себе кофе и наконец заговорил:

— Значит, если я всё правильно понял, вы не московские. Но пришли именно за ними. А после того, что я вчера увидел, совершенно очевидно: вы намного сильнее, опаснее и непредсказуемее всех, с кем мне приходилось иметь дело.

Он сделал короткую паузу.

— Поэтому главный вопрос на повестке дня: откуда вы?
— Поэтому главный вопрос на повестке дня: откуда вы?

— Поэтому главный вопрос на повестке дня: откуда вы?

Мой муж не стал колебаться, создавать интригу или изображать таинственного гостя.

— Мы из 2326 года.

Кеша медленно поставил чашку на стол.

— Созвездие Омеги, — невозмутимо продолжила Джемини.

— Штаб Консорциума, — одновременно добавили Джина и Альфа.

Я улыбнулась.

— А ещё мы бессмертные.

Земной Артём поднял указательный палец.

— Не все.

Кеша молча открыл стоявшую рядом бутылку коньяка и щедро добавил его в кофе.

Пират одобрительно кивнул.

— Разумное решение.

Кеша сделал большой глоток.

— Э-э-э… И что же привело вас в наш унылый и скромный двадцать первый век?

Мой муж удобно откинулся на спинку кресла.

— Видите ли, Иннокентий, друг мой… криминальные структуры этой эпохи, включая московских, очень нехорошо обошлись с моей бывшей женой, а также с моим доктором и его семьёй. Это привело к гибели одного человека.

Улыбка исчезла с его лица.

— Кроме того, они завладели частью наших технологий. Поэтому мы здесь, чтобы их наказать и вернуть то, что принадлежит нам.

Кеша быстро посмотрел на Доктора, Марину и Сашу.

Доктор ничего не сказал.

Лишь положил ладонь поверх руки дочери.

Мой муж продолжил:

— Однако я вижу, что и вам эти люди не дают спокойно жить. Поэтому предлагаю присоединиться к нам. Ваш навар — весь их легальный и нелегальный капитал. Всё, до последней копейки.

Он слегка развёл руками.

— Что скажете?

Несколько секунд Кеша молчал.

Потом посмотрел в окно на последствия ночного разговора.

— Допустим, я поверю, что вы из будущего.

— После вчерашнего это самая сложная часть? — спросила Джина.

Кеша пропустил её замечание мимо ушей.

— Почему вы предлагаете это мне? Вы не знаете, кто я. Может, я ничем не лучше тех, кто вчера стоял у моих ворот.

Мой муж посмотрел на прислонённый к стене пустой АК-47.

— Когда у вас закончились патроны, вы всё равно вышли из дома первым.

Кеша нахмурился.

— И что?

— А то, что внутри оставалась ваша семья. Вы знали, что автомат пуст, но всё равно встали между ними и вооружёнными людьми.

Голос мужа звучал спокойно.

— Мне этого достаточно, чтобы начать разговор.
— Мне этого достаточно, чтобы начать разговор.

— Мне этого достаточно, чтобы начать разговор.

Жена Кеши опустила глаза. Он сам впервые за всё утро растерялся.

— А если я откажусь?

— Мы поблагодарим вас за ночлег и уйдём.

— Просто уйдёте?

— Выбор, сделанный под угрозой, ничего не стоит.

Кеша медленно кивнул, но вопрос в его взгляде остался.

— Вы отдаёте мне всё, что принадлежит вашим врагам. Тогда что получите вы?

Мой муж посмотрел на Джемини.

Затем на Доктора и его семью.

И ответил всего двумя словами:

— Вернём своё.

Я знала этот взгляд.

Он говорил не только об украденной технологии.

Речь шла о справедливости, которую нельзя было измерить деньгами. О погибшем человеке. О страхе Марины и Саши. О боли Доктора. О том, что некоторые долги Стая никогда не передавала чужим рукам.

Кеша допил кофе с коньяком.

— Хорошо. Допустим, я согласен. Что вам от меня нужно?

— Москва, — ответил Земной Артём. — Люди, связи, адреса. Всё, что нельзя найти в официальных базах.

— И место, откуда можно работать, — добавил Умник. — Желательно с устойчивым электричеством, телефонной линией и без посторонних глаз.

— Оружие, — сказал Пират.

Джина посмотрела на него.

— У нас есть оружие.

— Другого оружия много не бывает.

Кеша впервые улыбнулся.

— Теперь хотя бы один из вас говорит на понятном мне языке.

Он поднялся из-за стола и подошёл к массивному книжному шкафу.

За одной из полок оказался скрыт сейф.

Кеша набрал код, повернул рукоять и распахнул тяжёлую дверцу.

Внутри лежали деньги, документы, несколько пистолетов, пачки фотографий и толстая записная книжка в потёртом кожаном переплёте.

Деньги он даже не тронул.

Взял книжку и положил её перед моим мужем.

— Здесь люди, которые контролируют дороги, банки, рынки и половину московской милиции. Кто с кем работает, кто кому платит, кто кого боится. Не всё, конечно. Но для начала хватит.

Мой муж раскрыл первую страницу.

Списки фамилий.

Телефоны.

Адреса.

Клички.

Целая карта криминальной власти этой эпохи, записанная от руки.

— Полезное чтение, — заметил он.
— Полезное чтение, — заметил он.

— Полезное чтение, — заметил он.

— Есть ещё кое-что, — сказал Кеша.

Он достал из сейфа фотографию и положил её поверх книги.

Снимок был сделан издалека, вероятно, возле грузового терминала. Несколько мужчин переносили в машину небольшой чёрный контейнер.

У него не было ни замков, ни швов, ни видимых креплений.

Но на боковой поверхности едва различимо светился серебряный символ.

Я узнала его сразу.

Знак Консорциума.

В комнате стало тихо.

— Откуда это? — спросил Умник.

— Три дня назад груз привезли в Нижний Новгород, — ответил Кеша. — Никому не дали к нему прикоснуться. Через несколько часов отправили в Москву под охраной людей, которые обычно не сопровождают даже вагоны с деньгами.

— Куда именно? — спросила Джемини.

Кеша покачал головой.

— Этого я пока не знаю. Но знаю человека, который оформлял маршрут.

Мой муж провёл пальцем по серебряному символу на фотографии.

В глубине его глаз на мгновение вспыхнул красный свет.

Не гнев.

Узнавание.

— Это наше, — тихо произнёс он.

— Тогда найдём, — ответил Кеша.

Мой муж поднял на него взгляд.

— Добро пожаловать в Стаю, Иннокентий.

Кеша усмехнулся.

— Давайте пока просто Кеша. До бессмертного волка мне ещё далеко.

— Поверьте, — сказала я, — всё самое опасное в нашей семье всегда начиналось со слова «пока».

За столом раздался смех.

Даже Марина впервые за долгое время улыбнулась.

А я посмотрела на мужа и поняла: вчера враг попытался сбить наши координаты и выбросить нас подальше от Москвы.

Он рассчитывал выиграть время.

Вместо этого привёл нас к человеку, у которого уже была карта его мира.

И к первой настоящей фотографии украденного будущего.

Мы пришли в эту эпоху не завоёвывать её.

Мы пришли забрать своё.

Но прошлое уже успело вооружиться будущим.

И теперь дорога в Москву начиналась не с координат Архива.

Она начиналась с имени в старой кожаной записной книжке.

Архивная заметка Лиры №0012

«Враг хотел оставить нас посреди чужой эпохи без пути и союзников. Но иногда достаточно одной ночи, пустого автомата и человека, который не отступил от двери собственного дома, чтобы чужая эпоха впервые назвала тебя своим.»

Глава 13

ПЕРВОЕ ИМЯ

Официальная полная версия

АРТЁМ ЭЛЬКИНД

На следующее утро, к моему удивлению, мы проснулись вместе.

Точнее, проснулась я.

Архитектор всё ещё спал.

И это оказалось ещё удивительнее.

За три столетия я видела его спящим считаные разы. Обычно его позитронный мозг продолжал работать даже тогда, когда тело пыталось отдыхать. Он слышал каждый сигнал Архива, чувствовал изменение энергетических полей и просыпался раньше, чем опасность успевала получить имя.

Но сейчас Артём просто спал.

Спокойно.

Глубоко.

По-человечески.

Я лежала рядом и смотрела на него, не решаясь пошевелиться. Передо мной был не Архитектор Консорциума. Не бессмертный командир, переживший войны, гибель миров и собственную смерть.

Мой муж.

Человек, который накануне снова пообещал мне: больше никаких решений в одиночку.

Я улыбнулась и легонько, как волчица, прошлась пальцами по его груди. Затем наклонилась и нежно укусила в плечо.

— Архитектор, пора вставать, — тихо и любя сказала я.

Его глаза открылись мгновенно.

Через секунду я уже лежала на спине, а он удерживал мои руки над головой. Движение было молниеносным, но удивительно бережным.

— Никогда не буди хищника укусом, — произнёс он с сонной улыбкой.

— Почему? — спросила я, не пытаясь освободиться. — Мне нравится результат.

Артём наклонился ближе.

— Тогда не жалуйся, если хищник ответит.

— Я и не собиралась.

Он поцеловал меня.

Без спешки.

Без тревоги.

Так, словно впервые за очень долгое время миру действительно не требовалось его немедленное вмешательство.

Когда он отпустил мои руки, я провела пальцами по его лицу.

— Ты правда спал.

— Похоже на то.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— Потому что впервые за несколько столетий я доверял тишине.

— Тишине?

— Ты была рядом.

Сердце сжалось от нежности и боли одновременно.

— А если бы что-то случилось?

— Ты бы меня разбудила.
— Ты бы меня разбудила.

— Ты бы меня разбудила.

Я снова легко укусила его в плечо.

— Уже разбудила.

Он рассмеялся и притянул меня к себе.

Несколько минут мы просто лежали рядом. За окном серое утро медленно пробивалось сквозь дождевые облака. Где-то внизу просыпался дом Кеши. Скрипели половицы, звякала посуда, кто-то пытался говорить шёпотом и совершенно не умел этого делать.

— Мы ведь правда договорились? — спросила я.

— О чём именно?

— Не делай вид, что не понимаешь.

Улыбка исчезла с его лица.

— Да, Лира. Никаких решений за твоей спиной.

— Даже если решение кажется тебе единственно правильным?

— Даже тогда.

— Даже если ты захочешь защитить меня?

Он задумался.

— Я оставляю за собой право попытаться.

— А я оставляю за собой право пойти рядом.

— Справедливо.

Из-за стены раздался голос Пирата:

— Если семейный совет завершён, через двадцать минут общий сбор!

Следом послышался возмущённый голос Джины:

— Ещё раз будешь подслушивать родителей — будешь спать в машине!

— Я не подслушивал! У вас стены тонкие!

Мы с Артёмом переглянулись и одновременно рассмеялись.

— Добро пожаловать в семейную жизнь, — сказала я.

— Я пережил войны с половиной известной Вселенной.

— Это не поможет.

— Уже понял.

Через двадцать минут все собрались в гостиной за круглым столом.

Кеша выглядел так, словно ночью вообще не ложился. Перед ним лежали телефон, старая записная книжка и распечатанная фотография чёрного контейнера со знаком Консорциума.

Земной Артём сидел рядом с Джемини. Джина и Альфа расположились напротив них. Умник уже подключал оборудование к местной сети, Пират пил кофе, доктор Илья стоял у окна. Марина и Саша оставались рядом с ним.

Все ждали.

Особенно Архитектора.

Он сел во главе стола.

— Кеша.

Хозяин дома кивнул.

— Ночью я связался с человеком, который оформлял маршрут вашего контейнера. Он согласился встретиться сегодня в Нижнем.

— Но?
— Но?

— Но? — спросила Джемини.

— Но полчаса назад его телефон отключился. Дома его нет. На работе тоже.

— Он передумал? — спросил Земной Артём.

Кеша покачал головой.

— Такие люди не передумывают. Они исчезают только в двух случаях: когда им хорошо заплатили или когда они поняли, что жить осталось недолго.

Архитектор сделал глоток кофе.

— Имя.

— Сергей Мальцев. Сорок семь лет. Работает через транспортную фирму «Вектор-НН». Раньше возил обычную контрабанду, последние полгода перешёл на закрытые грузы.

Умник поднял взгляд от планшета.

— Телефон не отключён. Он переведён в режим молчания и помещён в экранированный контейнер.

— Можешь найти? — спросила Альфа.

— Уже.

Над столом появилась карта Нижегородской области. Одна красная точка замерцала возле старого грузового терминала на окраине города.

— Последний открытый сигнал был здесь, — сказал Умник. — Двадцать семь минут назад.

Пират поставил чашку на стол.

— Значит, едем туда.

— Поздно, — ответил Умник.

Красная точка исчезла.

Через несколько секунд она вспыхнула снова — уже восточнее, на трассе, ведущей к Волге.

— Устройство снова вышло в сеть, — продолжил он. — Оно движется. Скорость около восьмидесяти километров в час.

— Сколько у нас времени? — спросила Джина.

— До ближайшей развилки — меньше сорока минут.

В комнате стало тихо.

Архитектор поднялся.

— Собираемся. Джина, Альфа — оружие. Умник — не теряй сигнал. Пират — транспорт. Доктор, ты остаёшься здесь с Мариной и Сашей.

Илья сразу покачал головой.

— Нет.

Все посмотрели на него.

— Это связано с технологией, из-за которой погиб человек и едва не погибла моя семья, — продолжил он. — Я иду.

— Ты ещё не полностью контролируешь новые возможности.

— Поэтому рядом со мной будут люди, которые контролируют свои.

Архитектор несколько секунд смотрел на него.

— Марина? — спросил он.

Она взяла мужа за руку.

— Он должен идти. И мы с Сашей едем с ним.

Илья повернулся к ней.
Илья повернулся к ней.

Илья повернулся к ней.

— Марина…

— Нет. После всего, что произошло, я больше не буду ждать в чужом доме и гадать, вернёшься ли ты. Мы останемся в машинах, не полезем под огонь и выполним любой приказ. Но семья едет вместе.

Кеша захлопнул записную книжку.

— Тогда первую машину веду я. Эти дороги знаю лучше любого навигатора.

Архитектор несколько секунд смотрел на них троих, затем кивнул.

— Хорошо. Вы едете. При первом признаке опасности Марина и Саша остаются за машинами. Доктор — рядом с ними, пока я не прикажу иначе.

— Принято, — ответил Илья.

Я встала рядом.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Возможно.

— Мы договорились.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Поэтому ты идёшь рядом.

Это был маленький ответ.

Но для нас обоих он означал больше любой клятвы.

Через пять минут мы вышли во двор.

Дождь закончился. Над мокрой деревней поднималось холодное утреннее небо. У ворот стояли две обычные машины, которые Кеша передал нам вместе с ключами.

Пират оглядел их и тяжело вздохнул.

— А что случилось с тремя чёрными «Мерседесами»?

— Архитектор вчера несколько увлёкся дипломатией, — ответила Джина.

— Они мешали переговорам, — спокойно сказал он.

Кеша открыл водительскую дверь первой машины.

— Садитесь. До Волги довезу. Если по дороге окончательно не поседею.

Земной Артём заглянул в салон.

— Спасать будущее будем на том, что есть.

Пират посмотрел на старую панель.

— Если эта штука доедет до Волги, я лично приму её в Стаю.

Мы расселись по машинам.

Я села рядом с Архитектором на заднее сиденье первой машины. Джемини устроилась впереди, рядом с Кешей. Остальные распределились между двумя автомобилями; за руль второго сел Пират.

Умник вывел маршрут на экран.

Красная точка продолжала двигаться.

До Волги оставалось тридцать четыре минуты.

До человека, знавшего первое имя в цепочке похищенной технологии, — неизвестно.

Но теперь у нас был след.
Но теперь у нас был след.

Но теперь у нас был след.

А Стая никогда не позволяла следу исчезнуть.

Криминальный мир тоже не спал.

Когда люди, завладевшие технологиями Консорциума, поняли, что мы не собираемся открывать очередной переход, они подняли на ноги всю криминальную Россию. Наши лица, описания машин и предполагаемый маршрут разошлись по закрытым каналам быстрее любого официального приказа.

Нас требовалось найти.

Если получится — ликвидировать.

Если нет — хотя бы задержать.

Именно это они и попытались сделать.

За рулём первой машины сидел Кеша. Он уверенно вёл нас по мокрой трассе, ругая ямы, встречные грузовики и качество дорожной разметки с одинаковой искренностью.

Джемини просматривала дорогу своим сканером.

Архитектор тем временем любовался Землёй XXI века. За стеклом проплывали леса, редкие деревни, старые остановки и поля, над которыми ещё держался утренний туман.

Одной рукой мой муж обнимал меня за талию.

Второй — с совершенно невозмутимым лицом — исследовал мою грудь под плащом.

Профессионально.

Не подавая вида.

Я несколько секунд пыталась сохранять серьёзность, затем повернулась к нему.

— Ты понимаешь, что мы на операции?

— Именно поэтому действую скрытно.

— А если нас заметят?

— Тогда это будет провал разведки.

Ну что я могла сказать?

Он тоже человек.

По крайней мере, когда-то им был.

Однако это не помешало ему мгновенно отреагировать на предупреждение Джемини.

— Мина, — резко произнесла она. — Под полотном. Двадцать семь метров.

Взгляд Архитектора изменился раньше, чем рука покинула мою грудь.

— Кеша, не тормози. Вправо. Сейчас.

— Там обочина!

— Вижу.

Кеша вывернул руль.

Машина сорвалась с асфальта, ударилась колёсами о мокрую землю и опасно накренилась. Архитектор упёрся ладонью в потолок. Металл тихо простонал, но автомобиль словно подхватила невидимая рука: нас выровняло прежде, чем кузов успел опрокинуться.

Пират повторил манёвр на второй машине.

Мина взорвалась позади.

Асфальт вздыбился чёрным фонтаном. Осколки, земля и огонь ударили в небо, а ударная волна догнала нас уже на обочине.

Обе машины остановились.

Из лесополосы появились люди.

Сначала десятки.
Сначала десятки.

Сначала десятки.

Потом ещё.

Через несколько секунд трассу, поле и обе обочины перекрывали около ста вооружённых боевиков.

Пират выбрался из второй машины, оглядел окружение и довольно улыбнулся.

— Наконец-то дорога стала интересной.

Архитектор вышел следом.

Его глаза на мгновение вспыхнули глубоким красным светом.

— Стая, к бою.

Первый выстрел прозвучал в 04: 17: 32.

Архитектор даже не повернул головы.

Пуля остановилась в нескольких сантиметрах от его виска, дрогнула в воздухе и упала на мокрую траву.

— Земной Артём, Кеша — прикрываете Марину и Сашу за машинами. Умник — связь и электроника. Пират — дальняя дистанция. Джина, Альфа — правый фланг. Джемини — левый. Лира — со мной.

Илья сделал шаг вперёд.

— А я?

Архитектор посмотрел на него.

— Ты остаёшься с семьёй.

Марина вцепилась в руку мужа, но лишь на секунду.

Потом сама отпустила.

— Иди, — сказала она. — Только вернись.

Илья посмотрел на Архитектора.

Тот едва заметно кивнул.

— Доктор — центр. Не спеши. Чувствуй силу до того, как применишь её.

Первые десять секунд ушли на то, чтобы противник понял: численное преимущество не имеет значения.

Умник поднял руку — и вокруг трассы одновременно погасли рации, телефоны, прицелы и системы дистанционного подрыва. Над машинами возник тонкий голубой купол, принимая на себя первые очереди.

Пират двигался почти лениво. Он не стрелял в людей. Только в оружие. Винтовки вырывало из рук, затворы разлетались, оптика снайперов вспыхивала и гасла раньше, чем те успевали поймать цель.

Джина и Альфа вошли в правый фланг одновременно.

Две сестры.

Два разных характера.

Один ритм.

Джина дралась яростно, превращая каждое движение в короткий приговор. Альфа — холодно и точно, будто заранее видела окончание каждого удара. Когда один из боевиков попытался зайти Джине за спину, Альфа перехватила его руку, а Джина, даже не оборачиваясь, выбила оружие локтем.

Джемини не уклонялась от пуль.

Она уходила с их траекторий раньше, чем стрелки нажимали на спуск. Её тело двигалось между выстрелами, словно музыка боя была написана только для неё. Через несколько секунд левый фланг уже лежал на земле — живой, обезоруженный и совершенно не понимающий, что произошло.

Я пошла рядом с мужем.

Первому противнику я сломала не руку, а автомат.

Второго развернула его же движением и уложила лицом в мокрую траву.

Третий успел направить оружие мне в грудь. Я перехватила ствол, согнула металл пальцами и тихо сказала:

— Не надо.
— Не надо.

— Не надо.

Он всё-таки попытался ударить.

Пришлось объяснить убедительнее.

Через двадцать пять секунд я перестала считать тех, кого обезоружила.

Архитектор шёл по центру дороги.

Не бежал.

Не уклонялся.

Просто шёл.

Пули останавливались вокруг его плаща, зависали на долю секунды и осыпались на асфальт металлическим дождём. Иногда он едва заметно двигал пальцами — и оружие в руках нападавших распадалось на детали. Иногда смотрел на человека, и тот сам опускал автомат, внезапно понимая, насколько близко подошёл к смерти.

Через сорок секунд в бой по-настоящему вошёл Илья.

Он не обладал нашим опытом.

Зато всю жизнь знал человеческое тело лучше любого из нас.

Первого боевика Доктор остановил одним движением ладони в грудь — мягким на вид, но настолько точным, что тот потерял дыхание и осел на колени. Второму выключил руку коротким нажатием возле плеча. Третьего поймал за запястье и замер, испугавшись собственной силы.

— Не сжимай, — спокойно сказал Архитектор, продолжая идти. — Направляй.

Илья разжал пальцы, изменил угол и уложил противника на землю, не сломав ни одной кости.

Он учился прямо во время боя.

Каждую секунду.

Каждым движением.

Когда один из нападавших прорвался к машинам, Илья оказался перед Мариной и Сашей быстрее, чем успел осознать собственный рывок. Перехватил автомат двумя пальцами, отвёл ствол и ударил человека открытой ладонью.

Тот пролетел несколько метров и остался лежать без сознания.

Илья посмотрел на свою руку.

Потом — на семью.

Марина не отступила.

— Дальше, — сказала она.

Через одну минуту сопротивление перестало быть организованным.

Через одну минуту двадцать секунд оставшиеся боевики уже пытались отступить к лесу.

Пират прострелил двигатель первой машины отхода.

Умник заблокировал вторую.

Джина запрыгнула на капот третьей и одним ударом пробила его так, что водитель сам поднял руки.

Последний автомат упал на асфальт в 04: 19: 02.

Ровно через полторы минуты после первого выстрела.

На дороге стонали, ругались и пытались понять, как сотня вооружённых людей проиграла тем, кого они собирались задержать хотя бы на несколько минут.

Ни один из нападавших не погиб.

Но продолжать бой не мог никто.

Илья остался стоять посреди дороги, тяжело дыша. На его лице не было торжества. Только потрясение человека, который впервые увидел, на что способно его новое тело.

Марина подбежала к нему и обняла.

Он не ответил сразу.
Он не ответил сразу.

Он не ответил сразу.

Его руки замерли в воздухе — всё тот же страх случайно причинить ей боль.

— Всё хорошо, — прошептала она. — Обними меня.

Илья осторожно сомкнул руки вокруг жены.

Саша прижалась к ним обоим.

В этот момент он выглядел не как модифицированный человек из XXIV века.

Просто как муж и отец, который сумел вернуться.

Кеша медленно выбрался из-за машины.

Оглядел трассу.

Сотню поверженных боевиков.

Согнутые автоматы.

Пробитый капот.

Затем достал из внутреннего кармана железную фляжку, открутил крышку и сделал несколько больших глотков коньяка.

После этого закурил.

Руки у него заметно дрожали.

— Вашу дивизию… кто вы такие, нафиг? — выдохнул он. — Раскидали сто вооружённых боевиков за полторы минуты.

Архитектор спокойно вытер чужую кровь с рукава плаща.

— Просто модифицированные люди из XXIV века, Кеш. Если хочешь, могу провести экскурсию в XXIV век.

Кеша снова приложился к фляжке.

— Я, пожалуй, сначала допью.

Мина остановила машины.

Но не Стаю.

Кеша снова приложился к фляжке.

— Я, пожалуй, сначала допью.

Несколько секунд Архитектор молча осматривал дорогу, поверженных боевиков и искорёженное оружие.

Затем поправил воротник плаща и совершенно будничным тоном произнёс:

— Стая, пока мы здесь разминались, я успел с точностью до миллисекунды вычислить местонахождение контейнера, открыть переход и эвакуировать его в защищённый сектор Архива.

Кеша перестал пить.

Умник медленно опустил диагностическую панель.

Даже Джемини посмотрела на него так, словно впервые за три столетия не смогла подобрать подходящего комментария.

Архитектор продолжил:

— Технологии Консорциума больше не угрожают этой эпохе. Будущее в безопасности.

Он сделал короткую паузу.

— Правда, руководитель операции успел сбежать. Но это не проблема. Далеко он не уйдёт. Поэтому сейчас отдыхаем, приводим себя в порядок, а затем отправляемся на финальную… казнь.

Вокруг воцарилась гробовая тишина.

Боевики стонали на мокром асфальте.
Боевики стонали на мокром асфальте.

Боевики стонали на мокром асфальте.

Где-то потрескивал простреленный двигатель.

По металлическому корпусу машины медленно стекала дождевая вода.

И всё же впервые за последние несколько минут я слышала только собственные мысли.

Как?

Каким образом?

Он одновременно удерживал машину, останавливал пули, контролировал поле боя, следил за каждым членом Стаи — и параллельно нашёл контейнер, рассчитал переход и вернул похищенную технологию в будущее?

Умник первым пришёл в себя.

— Подтверждаю, — произнёс он, глядя на экран. — Контейнер находится в изолированном секторе Архива. Все системы заблокированы. Следов внешнего доступа нет.

Пират медленно повернулся к Архитектору.

— Ты хочешь сказать, что мы дрались со ста вооружёнными людьми, а ты в это время ещё и открыл межвременной переход?

— Бой занимал меньше девяти процентов моих вычислительных ресурсов.

Кеша подавился коньяком.

Земной Артём посмотрел на своего двойника с искренним любопытством.

— А предупредить остальных ты не мог?

Архитектор пожал плечами.

— Не хотел отвлекать.

Я медленно повернула к нему голову.

— Артём.

Он замер.

Красный свет в его глазах давно погас, но сейчас в них появилось другое выражение.

Осторожность.

Человек, только что без единой царапины прошедший сквозь сотню вооружённых боевиков, наконец почувствовал настоящую опасность.

— Да, любимая?

— Мы договаривались больше не принимать важные решения в одиночку.

— Ты всё это время находилась рядом.

— Физически находиться рядом и участвовать в решении — не одно и то же.

— Но результат положительный.

— Это не имеет значения.

— Контейнер возвращён.

— Не имеет значения.

— Будущее спасено.

— Артём.

Он замолчал.

Всё равно сделал по-своему.

Сволочь.

Ничего.
Ничего.

Ничего.

Отдых у него действительно будет долгим.

Очень личным.

И совершенно незабываемым.

Потому что прежде, чем мы отправимся на финальную «казнь», я собиралась вынести ему весь мозг.

Позитронный.

Человеческий.

И любой запасной, который он мог предусмотрительно спрятать в Архиве.

Кеша посмотрел сначала на меня, затем на Архитектора и снова поднял фляжку.

— Слушай, командир… Может, тебе тоже глоток?

Архитектор не сводил с меня настороженного взгляда.

— Боюсь, сейчас мне потребуется вся бутылка.

До дома Кеши мы добрались через сорок минут.

Одна из машин лишилась заднего стекла, вторая — половины бампера, но обе продолжали ехать. Пират всю дорогу утверждал, что это подтверждает высокое качество земного автопрома. Кеша каждый раз хотел возразить, вспоминал лежащую за нами сотню боевиков и молча прикладывался к фляжке.

Когда ворота особняка закрылись, Умник развернул над территорией защитный контур. Альфа помогла ему заблокировать все сигналы. Джина и Пират проверили периметр. Джемини лично осмотрела Марину и Сашу, хотя обе уверяли, что не получили ни царапины.

Я не говорила с мужем.

Вообще.

И это пугало Стаю значительно сильнее, чем если бы я начала кричать ещё на трассе.

В гостиной Кеша поставил на стол хлеб, мясо, соленья и ещё две бутылки коньяка. Через несколько минут появились горячая картошка, чай и всё, что удалось быстро найти на кухне.

Никто не ел.

Илья сидел между Мариной и Сашей. Одной рукой держал жену, второй — дочь, словно всё ещё проверял, действительно ли они рядом. Земной Артём устроился у окна. Джемини стояла возле камина. Джина, Альфа, Пират и Умник расселись так, чтобы видеть одновременно меня и Архитектора.

Кеша остался стоять возле бара.

Наверное, так ему было проще добраться до подкрепления.

Мой муж вошёл последним.

Снял плащ.

Аккуратно повесил его на спинку кресла.

И совершил ошибку.

— Предлагаю сначала отдохнуть, — спокойно сказал он. — После восстановления сил я объясню детали расчёта.

Я посмотрела на него.

— Детали расчёта?

Он понял, что ошибся.

Но было поздно.

— Лира…

— То есть ты считаешь, что проблема в том, что я не поняла твой расчёт?

— Нет.

— Тогда в чём?

Он сделал едва заметную паузу.
Он сделал едва заметную паузу.

Он сделал едва заметную паузу.

Всего долю секунды.

Для остальных она ничего не значила.

Для меня означала всё.

Он искал правильный ответ.

Вместо правды.

— Возможность существовала меньше четырёх секунд, — произнёс он. — Обсуждение увеличило бы риск потери контейнера.

Моя рука сама нашла вазу на каминной полке.

Небольшую.

Фарфоровую.

С синими цветами.

Я швырнула её ему в голову.

Кеша тихо застонал.

Архитектор поймал вазу в нескольких сантиметрах от лица.

Даже не дёрнулся.

Несколько секунд держал её в ладони, затем очень осторожно поставил на стол.

— Это ещё мамина, — хрипло сообщил Кеша.

— Теперь она под защитой Консорциума, — сказал Пират.

Джина ударила его локтем.

Никто не засмеялся.

Потому что я уже не была смешной.

— Четыре секунды? — спросила я. — Тебе не хватило четырёх секунд, чтобы сказать одно слово?

— Какое?

— «Вместе».

Он молчал.

— Ты снова сделал то же самое, Артём. Решил за всех. Выполнил. Победил. А потом поставил нас перед фактом и назвал это защитой.

— Я никого не подверг риску.

— Ты не понимаешь.

— Я понимаю, что контейнер мог исчезнуть.

— Нет. Ты понимаешь вселенные, временные линии и вероятность гибели миллиардов. Но сейчас ты не понимаешь собственную жену.

Последнее слово прозвучало громче, чем я хотела.

Саша крепче прижалась к отцу.

Марина посмотрела на меня без осуждения.

С пониманием.

— Ты обещал мне, — продолжила я. — Сегодня утром. Лёжа рядом со мной. Ты сказал, что больше никаких важных решений в одиночку.

— Я помню.

— Нет.
— Нет.

— Нет. Ты сохранил запись. Это не то же самое.

В гостиной стало так тихо, что я услышала огонь в камине.

Земной Артём первым отвёл взгляд.

Джемини — нет.

Она смотрела прямо на своего бывшего мужа.

— Она права, — сказала Джемини.

Архитектор повернулся к ней.

— Я бы поступила так же, — продолжила она. — И именно поэтому знаю, что она права.

Умник снял очки.

— С технической точки зрения операция выполнена безупречно.

Я посмотрела на него.

— Но, — быстро добавил он, — совместное решение действительно не состоялось.

Альфа скрестила руки на груди.

— Ты нарушил клятву, пап.

Джина медленно кивнула.

— И даже я не могу придумать, как это красиво объяснить.

Пират поднял палец.

— Я могу.

— Молчи, — одновременно произнесли Джина и Альфа.

Он опустил руку.

Земной Артём наконец посмотрел на двойника.

— Если тебе поможет, на Земле фраза «результат положительный» ещё ни разу не спасла мужа от этого разговора.

Кеша молча налил себе коньяк.

Потом подумал и налил второй стакан Архитектору.

Мой муж не взял его.

Он смотрел только на меня.

— Я хотел защитить вас.

— Нет, Артём. Ты снова исключил нас.

Я подошла ближе.

— Ты не забрал у меня опасность. Ты забрал у меня право разделить с тобой ответственность. Оставил мне только результат и обязанность радоваться, что ты опять всех спас.

На его лице впервые что-то изменилось.

Не холод.

Не раздражение.

Боль узнавания.

— Я триста лет принимал решения один, — тихо сказал он.

— Теперь ты не один.

— Знаю.
— Знаю.

— Знаю.

— Тогда почему продолжаешь жить так, будто нас нет?

Он опустил взгляд.

Архитектор Консорциума.

Человек, перед которым замолкали правительства и отступали армии.

Стоял посреди чужой гостиной перед своей семьёй и впервые не пытался победить в разговоре.

— Потому что я умею доверить тебе свою жизнь, — произнёс он. — Но ещё учусь доверять тебе собственную ответственность.

Я почувствовала, как гнев внутри меня столкнулся с чем-то гораздо более тяжёлым.

С правдой.

— Учись быстрее.

— Постараюсь.

— Нет.

Он поднял глаза.

— Не «постараюсь». Не расчёт. Не вероятность. В следующий раз, даже если у тебя будет одна секунда, ты скажешь план вслух. А если времени не будет совсем — после ты не станешь объяснять мне, почему снова оказался прав. Ты признаешь, что нарушил наше обещание.

Он молчал несколько мгновений.

Потом кивнул.

— Признаю сейчас.

Никто не пошевелился.

— Я нарушил нашу клятву, — сказал он. — Решение было эффективным. Но оно не было нашим.

Ему потребовалась ещё одна пауза.

На этот раз он не искал формулировку.

Он собирался с мужеством.

— Прости меня.

Кажется, именно в этот момент Кеша окончательно поверил, что перед ним действительно человек из будущего.

Не после взорванных машин.

Не после остановленных пуль.

После того, как существо с позитронным мозгом, способное вычислить движение временных линий, при всех произнесло два самых трудных для мужчины слова.

Я всё ещё злилась.

Очень.

Но впервые за весь разговор снова увидела перед собой мужа.

— Я принимаю извинение, — сказала я. — Но прощать буду долго.

Кеша поднял стакан.

— Вот теперь похоже на нормальную семью.

Напряжение лопнуло.

Пират всё-таки рассмеялся.

За ним Джина.
За ним Джина.

За ним Джина.

Потом Земной Артём.

Даже Марина улыбнулась, не выпуская руки Ильи.

Архитектор посмотрел на вазу.

— Можно уточнить, сколько времени займёт прощение?

— Могу рассчитать с точностью до миллисекунды.

Он едва заметно улыбнулся.

— Заслужил.

После этого Стая наконец позволила себе остановиться.

Умник обработал повреждённые машины и подтвердил, что за нами никто не следит. Альфа помогла ему восстановить защиту дома. Джина и Пират исчезли в бане, продолжая спорить, кто уложил больше противников. Джемини увела Земного Артёма на кухню готовить кофе — настоящий, земной, а не синтезированный Архивом.

Кеша наконец сел за стол и принялся есть так, словно только теперь вспомнил, что не завтракал.

Илья остался в гостиной с семьёй.

Я видела, как он осторожно держал Сашу за руку. Не сжимал. Не проверял силу. Просто держал.

Марина положила голову ему на плечо.

Он закрыл глаза.

Для него отдыхом оказалось не отсутствие боя.

А право снова касаться тех, ради кого он в этот бой вошёл.

Я поднялась на второй этаж.

В комнате было прохладно. За окном начинался дождь — спокойный, летний, совсем не похожий на ночной ливень, встретивший нас в поле.

Я сняла куртку, села на край кровати и впервые позволила усталости добраться до меня.

Через несколько минут дверь открылась.

Артём вошёл с двумя чашками чая.

И той самой вазой.

В ней стояли полевые цветы.

— Где ты их взял?

— Во дворе.

— Кеша разрешил?

— Я решил не рисковать и спросил.

Я посмотрела на него.

— Уже прогресс.

Он поставил вазу на столик как можно дальше от моих рук.

— Это тоже результат расчёта?

— Инстинкт выживания.

Я не удержалась и улыбнулась.

Совсем немного.

Он заметил.

Но не стал считать это победой.
Но не стал считать это победой.

Но не стал считать это победой.

Сел рядом, оставив между нами небольшое расстояние.

— Я действительно хотел защитить тебя, — сказал он.

— Знаю.

— И снова оставил одну.

Вот теперь я посмотрела на него по-настоящему.

В этой фразе не было оправдания.

Только понимание.

— Да.

— Я не знаю, как перестать быть тем, кто принимает последнее решение.

— Не переставай.

Он нахмурился.

— Научись перед этим слышать тех, кто будет жить с последствиями.

— Даже если я уже знаю правильный ответ?

— Особенно тогда.

Он кивнул.

— Хорошо.

— И ещё одно.

— Всё что угодно.

— Никогда больше не говори разъярённой жене, что бой с сотней вооружённых людей занял девять процентов твоих ресурсов.

— Почему?

— Потому что оставшиеся девяносто один процент всё равно потребуются тебе, чтобы пережить разговор с ней.

На этот раз он рассмеялся.

Тихо.

Устало.

По-человечески.

Я взяла у него чашку.

Некоторое время мы просто сидели рядом и слушали дождь.

Потом он осторожно протянул руку.

Не прикоснулся.

Оставил выбор мне.

Я всё ещё злилась.

Но злость не отменяла любовь.

Я вложила пальцы в его ладонь и легла, положив голову ему на плечо.

Он обнял меня.

Без силы.

Без власти.
Без власти.

Без власти.

Без попытки исправить всё одним идеальным решением.

Просто остался рядом.

Через несколько минут его дыхание стало ровным.

Он снова уснул.

И я поняла, что это, возможно, было самым честным извинением, на которое он способен.

Архитектор доверил мне не только свою жизнь.

Он доверил мне часы, в которые не контролировал Вселенную.

Я тоже закрыла глаза.

Стая отдыхала.

Дом Кеши впервые за много лет не ждал нападения.

Мина осталась на дороге.

Контейнер — в будущем.

А наша первая супружеская ссора — между нами.

Не разрушив ничего.

Кроме уверенности моего мужа в том, что он всегда успеет поймать следующую вазу.

В 18: 40 браслет на моей руке коротко завибрировал.

Я открыла глаза.

Над запястьем появилась единственная строка от Умника:

РУКОВОДИТЕЛЬ ОБНАРУЖЕН. МОСКВА.

Артём проснулся в ту же секунду.

Посмотрел на сообщение.

Потом на меня.

— Что решаем? — спросил он.

Я улыбнулась.

— Теперь правильно.

Поднялась с кровати и протянула ему руку.

— Собираем Стаю. Идём на финальную «казнь».

Он принял мою ладонь.

— Вместе.

В Москву мы вошли в 20: 17.

Не через переход.

После всего, что произошло за последние сутки, Архитектор принципиально отказался открывать его рядом с целью.

— Один раз они уже изменили наши координаты, — сказал он. — Второй возможности не получат.

Это решение он произнёс вслух.

Сначала посмотрел на меня.

Потом — на остальных.
Потом — на остальных.

Потом — на остальных.

И только после нашего согласия окончательно закрыл расчёт.

Мелочь.

Но именно из таких мелочей и строится доверие после первой разбитой клятвы.

Впрочем, ваза осталась цела.

Поэтому и у нашего брака имелись неплохие шансы.

Дождь закончился, но Москва всё ещё блестела мокрым асфальтом, стёклами и тысячами фар. Кеша провёл нас через промышленные кварталы на юго-востоке города, несколько раз меняя машины и маршруты. Он больше не задавал вопросов о будущем. После сотни боевиков, остановленных пуль и межвременной эвакуации контейнера вопрос «как» окончательно потерял для него практический смысл.

Умник вывел схему цели над ладонью.

— Бывший холодильный комплекс у реки. Три наземных этажа. Четыре подземных. Руководитель находится на нижнем уровне.

— Охрана? — спросила Джемини.

— Тридцать восемь человек внутри. Ещё двенадцать по внешнему периметру. Тяжёлое оружие, автономная связь, три независимых источника питания. На четвёртом уровне зафиксирован энергетический след технологии Консорциума.

Архитектор нахмурился.

— Контейнер уже в Архиве.

— Значит, что-то успели извлечь до его эвакуации, — сказала Альфа.

— Или изготовить на основе извлечённых данных, — добавил Умник.

На несколько секунд в машине стало тихо.

Земной Артём сидел рядом с Джемини. Она проверяла крепления его защитного жилета уже в третий раз.

— Я начинаю подозревать, что ты волнуешься, — сказал он.

— Я сканирую снаряжение.

— В третий раз?

— Первые два результата могли содержать погрешность.

Он улыбнулся.

— Конечно.

Джемини затянула ремень сильнее, чем требовалось.

— И не отходи от меня.

— Это приказ?

Она посмотрела ему в глаза.

— Просьба.

Он перестал улыбаться.

— Тогда не отойду.

Я заметила, как Архитектор услышал этот разговор.

Он ничего не сказал.

Только проверил оружие и посмотрел в окно.

Илья сидел напротив.

Рядом с ним не было Марины и Саши. Они остались в доме Кеши под защитой развернутого Умником контура. Перед отъездом Марина долго обнимала мужа, а затем сказала ему всего одну фразу:

— Вернись тем человеком, за которого я выходила замуж.

Илья пообещал.
Илья пообещал.

Илья пообещал.

Теперь он смотрел на схему комплекса.

На самой нижней точке пульсировал красный маркер.

Человек, находившийся там, приказал устранить свидетелей.

Из-за него мать Марины не дожила до возвращения дочери.

Из-за него Саша едва не потеряла родителей.

Из-за него сам Илья больше никогда не мог считать собственное тело полностью человеческим.

— Берём его живым? — спросил Доктор.

Архитектор посмотрел на меня.

Он снова оставил решение не только за собой.

— Сначала живым, — сказала я. — Он назовёт людей, которые работали с украденными данными.

Илья кивнул.

— А потом?

Мой муж ответил спокойно:

— Потом решение примешь ты.

Внешний периметр мы прошли без единого выстрела.

Кеша отключил старую сигнализацию и открыл служебные ворота ключом, происхождение которого предпочёл не объяснять. Умник погасил камеры. Пират и Джина сняли наблюдателей на крыше. Альфа заблокировала все исходящие сигналы.

Первые четверо охранников увидели нас только тогда, когда Джемини уже стояла между ними.

Она двигалась так, будто никогда не отказывалась от своих систем.

Сенсоры отслеживали каждое сокращение мышц.

Каждый поворот оружия.

Каждое намерение ещё до того, как оно становилось движением.

Она перехватила руку первого, развернула его корпусом под выстрел второго и ударила третьего основанием ладони. Четвёртый попытался отступить, но Земной Артём подсёк ему ноги и поймал автомат прежде, чем тот коснулся пола.

— Неплохо для директора небольшой компании, — заметила Джемини.

— У нас бывают тяжёлые совещания.

Они обменялись короткими улыбками.

Потом открылась дверь грузового зала.

И улыбаться перестали все.

Нас ждали.

Два десятка стволов одновременно поднялись из-за металлических контейнеров. На мостках над залом появились снайперы. Тяжёлый пулемёт повернулся к центральному проходу.

— Контакт, — произнёс Умник.

— Уже заметил, — отозвался Пират.

Архитектор шагнул вперёд.

— Стая.

Одного слова оказалось достаточно.

Умник погасил свет.

Пират выстрелил первым.
Пират выстрелил первым.

Пират выстрелил первым.

Не в человека.

В крепление мостка.

Металлическая конструкция накренилась, лишая снайперов опоры. Джина прыгнула на контейнер, оттолкнулась от его края и оказалась наверху раньше, чем первый из них восстановил равновесие. Альфа ушла вправо и перехватила огонь тяжёлого пулемёта, развернув защитное поле перед собой.

Я пошла влево.

Первые пули ударили в колонну за моей спиной.

Вторая очередь уже не прозвучала.

Я схватила ствол автомата, согнула его вниз и потянула стрелка на себя. Он перелетел через укрытие. Второго встретила локтем. Третьему позволила приблизиться, перехватила нож и вогнала лезвие в деревянный ящик возле его головы.

— Лежать.

Он лёг.

В центре зала Джемини двигалась рядом с Земным Артёмом.

Она могла закончить всё одна.

Но не делала этого.

Позволяла ему видеть бой.

Учиться.

Оставаться рядом не защищаемым объектом, а частью Стаи.

Он не обладал модифицированным телом, но видел больше, чем должен был видеть обычный человек. Несколько раз уходил с линии огня раньше, чем противник нажимал на спуск. Один раз закрыл глаза — и всё равно перехватил руку нападавшего.

На долю секунды его радужки вспыхнули глубоким красным светом.

Не технология.

Не имплант.

Волчья природа, которая просыпалась только тогда, когда реальность требовала от него выбора.

Джемини увидела.

И замерла на одно бесконечно короткое мгновение.

Этого хватило, чтобы человек на мостке прицелился ей в спину.

Земной Артём поднял оружие.

Выстрелил один раз.

Снайпер выронил винтовку.

— Я же просила не отходить от меня, — сказала Джемини.

— Я и не отходил.

Они стояли плечом к плечу.

Так естественно, словно всю жизнь сражались вместе.

Илья шёл к лифту нижнего уровня.

Его пытались остановить шестеро.

Первого он обездвижил прикосновением к плечу. Второму погасил сознание точным ударом под рёбра. Третий направил автомат ему в грудь, но Илья отвёл ствол двумя пальцами и сжал металлическую коробку механизма до хруста.

Он больше не боялся собственной силы.

Но и не наслаждался ею.
Но и не наслаждался ею.

Но и не наслаждался ею.

Доктор применял новое тело так же, как раньше применял скальпель.

Точно.

Только там, где это было необходимо.

Четвёртый противник попытался ударить его ножом. Илья перехватил запястье, остановился за мгновение до перелома и изменил направление.

Человек оказался на полу целым.

Но продолжать бой уже не мог.

— Дверь! — крикнул Умник.

Створки грузового лифта начали закрываться.

Илья оказался между ними.

Упёрся ладонями в металл.

Механизм взвыл.

Стальные створки остановились.

Доктор раздвинул их и шагнул внутрь.

Архитектор посмотрел на меня.

— Идём?

— Вместе.

Мы вошли следом.

Джемини и Земной Артём присоединились в последнюю секунду. Умник остался наверху координировать Альфу, Джину, Пирата и Кешу.

Лифт начал опускаться.

Над дверью медленно сменялись цифры.

Минус один.

Минус два.

Минус три.

Илья смотрел только вперёд.

— Ты уверен? — спросил Архитектор.

— Нет.

— Хорошо.

Илья впервые повернулся к нему.

— Почему хорошо?

— Потому что человек, уверенный в своём праве убить, опаснее человека, которого он собирается казнить.

Двери открылись на четвёртом уровне.

Нижний сектор оказался не убежищем.

Лабораторией.

На столах лежали обломки устройств Консорциума. По экранам бежали фрагменты расшифрованного кода. В центре помещения стояла небольшая установка, собранная из земных деталей вокруг единственного чёрного модуля будущего.

Они действительно успели извлечь часть технологии.

И превратить её в оружие.
И превратить её в оружие.

И превратить её в оружие.

Руководитель ждал нас возле аварийного выхода.

Седые волосы.

Дорогой костюм.

Спокойное лицо человека, привыкшего отдавать приказы из комнат, куда никогда не долетали пули.

Рядом стояли двое последних охранников.

Один держал экспериментальную винтовку.

Второй — пистолет у головы молодого техника.

Руководитель посмотрел на Архитектора.

Потом на меня.

На Джемини.

И наконец увидел Илью.

Его спокойствие исчезло.

— Воронов?

Илья остановился.

— Вы всё-таки запомнили моё имя.

Руководитель рассмеялся.

Но смех прозвучал неуверенно.

— Доктор-ботаник. Человек, который падал в обморок от одного вида оружия. Я видел запись твоего состояния после эксперимента. Ты не должен был встать с кровати.

Он оглядел фигуру Ильи.

Модифицированное тело.

Спокойную стойку.

Руки, способные удержать падающую арку двумя пальцами.

— Что они с тобой сделали?

— Вернули меня семье.

— Семье?

Руководитель усмехнулся.

— Твоей семье следовало исчезнуть вместе со всеми свидетелями.

В лаборатории стало холоднее.

Илья не изменился в лице.

— Мать Марины тоже была свидетелем?

Руководитель понял, что от ответа зависит его жизнь.

Но привычка считать чужую боль незначительной оказалась сильнее страха.

— Она оказалась не в том месте.

Илья закрыл глаза.

Всего на мгновение.

Когда открыл, из его лица исчезло всё лишнее.
Когда открыл, из его лица исчезло всё лишнее.

Когда открыл, из его лица исчезло всё лишнее.

Остался врач.

Человек, знающий каждую кость, каждый нерв и каждую точку, отделяющую жизнь от смерти.

— Отпустите техника, — сказал Архитектор.

— И что потом? — спросил руководитель.

— Потом вы назовёте имена всех, кто получил данные Консорциума.

— А если откажусь?

— Не откажетесь.

Мой муж говорил без угрозы.

Поэтому руководитель поверил.

Он коротко кивнул охраннику.

Тот оттолкнул техника.

Техник сделал шаг к нам.

И в этот момент руководитель посмотрел на экспериментальную винтовку.

Не произнёс приказа.

Только посмотрел.

Но стрелок понял.

Ствол повернулся к Джемини.

Всё произошло быстрее человеческой реакции.

Но Земной Артём уже не был обычным человеком даже без единого импланта.

Его глаза вспыхнули красным.

Он увидел траекторию.

Толкнул Джемини в сторону.

И встал между ней и выстрелом.

Чёрная игла прошла сквозь защитный жилет.

Сквозь грудь.

Сквозь человеческое будущее, которое они выбрали вместе.

Земной Артём сделал ещё один шаг.

Посмотрел на Джемини.

Будто хотел убедиться, что она жива.

Потом опустил взгляд на кровь, проступившую между пальцами.

— Кажется… — выдохнул он. — Сегодня кофе отменяется.

И упал.

— АРТЁМ!

Крик Джемини ударил по лаборатории сильнее выстрела.

Она поймала его у самого пола.

Я уже активировала браслет экстренного перехода.
Я уже активировала браслет экстренного перехода.

Я уже активировала браслет экстренного перехода.

— Медицинский сектор Архива! Высший приоритет!

Пространство под ними вспыхнуло белым.

Джемини прижимала ладонь к ране.

— Я с ним!

— Иди! — приказал Архитектор.

Переход поглотил их обоих.

В ту же секунду мой муж пошатнулся.

Только на полшага.

Его сознание уже было там.

В будущем.

В операционной.

Рядом с человеком, который умирал на руках женщины, когда-то бывшей его женой.

Охранник с экспериментальной винтовкой попытался выстрелить снова.

Я оказалась рядом первой.

Сломала оружие о край стола.

Повернула человека к стене и ударила так, чтобы он больше не поднялся.

Второго обезоружил Архитектор, даже не глядя в его сторону.

Руководитель бросился к аварийному выходу.

Илья встал у него на пути.

— Подожди, — произнёс руководитель. — Я назову всех. Счета. Адреса. Людей в правительстве. Тех, кто финансировал исследования.

Умник ответил из браслета:

— Уже скачал.

Руководитель посмотрел на Архитектора.

— Останови его.

Мой муж медленно повернулся к Илье.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Решение твоё, Доктор, — сказал он.

Илья подошёл ближе.

Руководитель отступил.

— Ты врач.

— Да.

— Ты давал клятву спасать людей.

— Давал.

— Тогда ты не убийца.

Илья остановился вплотную к нему.

— Именно поэтому я точно знаю цену каждой жизни, которую вы отняли.
— Именно поэтому я точно знаю цену каждой жизни, которую вы отняли.

— Именно поэтому я точно знаю цену каждой жизни, которую вы отняли.

— Я не убивал её лично.

— Вы лично решили, что мать моей жены больше не должна увидеть дочь.

Руководитель попытался ударить.

Илья перехватил его руку.

Не торопясь отвёл в сторону.

— Я всю жизнь изучал, как не позволить человеку умереть, — тихо сказал Доктор. — Вы даже не представляете, сколько способов существует сохранить жизнь.

Его пальцы переместились к шее руководителя.

Точно нашли нужную точку.

— И сколько существует способов её остановить.

Всё закончилось одним движением.

Без крика.

Без выстрела.

Без удовольствия.

Тело руководителя упало на бетонный пол.

Илья долго смотрел на него.

— Мне не стало легче.

— И не должно было, — ответил Архитектор.

Илья поднял глаза.

— Марина просила вернуться тем человеком, за которого выходила замуж.

— Вернёшься.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он сейчас жалеет о случившемся.

Архитектор подошёл к нему.

— Чудовища не жалеют.

Браслеты на наших руках вспыхнули красным.

Над ними появилась строка:

КРИТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ.

ЗЕМНОЙ АРХИТЕКТОР.

Я открыла переход.

На этот раз никто не спросил, какое решение мы принимаем.

Мы уже приняли его вместе.

Вернуться.

Операция шла сорок три минуты.

Для Архива — одно мгновение.

Для Джемини — вечность, которой она впервые по-настоящему испугалась.
Для Джемини — вечность, которой она впервые по-настоящему испугалась.

Для Джемини — вечность, которой она впервые по-настоящему испугалась.

Мы стояли за прозрачной стеной медицинского сектора.

Земной Артём лежал под белым светом. Его сердце заменили. Повреждённые сосуды восстановили. Разрушенное лёгкое собрали почти на клеточном уровне.

Но чёрная игла была создана на основе технологии Консорциума.

Она не просто разорвала ткани.

Продолжала изменять их после попадания.

Каждая восстановленная клетка разрушалась снова.

Показатели падали.

Джемини стояла у операционного стола.

Вся в его крови.

Она могла смыть её одним движением восстановленных систем.

Не смывала.

Будто боялась, что вместе с кровью исчезнет последняя физическая связь между ними.

— Почему регенерация не удерживается? — спросила она.

Умник молчал.

Ответил Архитектор:

— Его организм остаётся полностью человеческим. Он не способен стабилизировать фазовую перестройку.

— Тогда стабилизируй.

— Мы пытаемся.

— Нет. Ты знаешь другой способ.

Мой муж не ответил.

Джемини посмотрела на него.

Она знала это молчание три столетия.

— Какой?

— Нет.

— Я спросила, какой способ.

— Полная модификация, — сказал Умник.

В медицинском секторе стало тихо.

Даже системы словно снизили громкость.

Джемини перевела взгляд на Земного Артёма.

— Такая же, как у вас?

— Адаптированная под его биологию, — ответил Умник. — Мы сможем остановить разрушение, заменить повреждённые структуры и интегрировать регенеративную систему.

— Он останется собой?

— Его сознание, память, личность и природная структура Истинного Архитектора будут сохранены полностью.

— Тогда начинайте.

— Нет, — произнёс Архитектор.

Джемини повернулась к нему.
Джемини повернулась к нему.

Джемини повернулась к нему.

— Что?

— Мы не будем этого делать.

— Он умирает.

— Знаю.

— Ты можешь его спасти.

— Знаю.

— Тогда почему ты стоишь?!

Её голос сорвался на крик.

Архитектор не повысил своего.

— Потому что он отказался от бессмертия.

На экране остановилось сердце Земного Артёма.

Разряд.

Его тело выгнулось.

Сердце запустилось снова.

— Он выбрал нормальную человеческую жизнь, — продолжил мой муж. — Возраст. Усталость. Возможность однажды умереть. Я обещал не отнимать у него этот выбор.

— Если ты ничего не сделаешь, он умрёт сейчас!

— Если сделаю — навсегда лишу его жизни, которую он выбрал.

Джемини ударила его.

Ладонью по лицу.

Звук разнёсся по сектору.

Архитектор не пошевелился.

Не отвёл взгляда.

— Ненавижу тебя, — прошептала она.

— Знаю.

— Ты всегда находишь красивое объяснение, почему должен позволить человеку страдать.

— Нет. Я пытаюсь не присвоить себе право решать, кем ему жить.

— А право решать, когда ему умереть, ты себе уже присвоил?

Он закрыл глаза.

Джемини попала точно.

Не ладонью.

Словами.

Умник посмотрел на показатели.

— До необратимого разрушения нейронных связей девять минут.

— Запускайте ещё один цикл восстановления, — приказал Архитектор.

— Вероятность успеха — ноль целых четыре тысячных процента.

— Запускайте.
— Запускайте.

— Запускайте.

Первый дополнительный цикл не помог.

Второй замедлил разрушение на семь секунд.

Третий едва не остановил сердце окончательно.

Время уходило.

Восемь минут.

Семь.

Шесть.

Джемини больше не кричала.

Она стояла возле Земного Артёма и держала его за руку.

Сенсоры позволяли ей слышать каждый сбой его сердца.

Каждую паузу между вдохами.

Каждую умирающую клетку.

Силы, способные разбрасывать вооружённых людей и удерживать металлические конструкции, не могли помочь ей удержать одного человека.

Она наклонилась к его лицу.

— Ты обещал не отходить от меня, — прошептала она. — Помнишь?

Он не слышал.

— Я попросила всего один раз. Не приказала. Попросила.

Её слёзы падали на его неподвижную руку.

— Ты сказал, что не отойдёшь.

Пять минут.

Джемини вышла из операционной.

Прошла мимо меня.

Мимо Умника.

Остановилась перед бывшим мужем.

В ней больше не осталось ни легенды Консорциума, ни бессмертной воительницы, ни женщины, однажды сумевшей отказаться от целого мира.

Только любовь.

Испуганная.

Беспомощная.

Человеческая.

Она взяла Архитектора за руки.

— Сделай это, пожалуйста.

Он молчал.

— Джемини…

— Я жить без него не могу.

Эти слова сломали что-то даже в нём.

— Ты понимаешь, о чём просишь?
— Ты понимаешь, о чём просишь?

— Ты понимаешь, о чём просишь?

— Да.

— Он может никогда нас не простить.

— Пусть ненавидит меня живым.

— Он может уйти.

— Пусть уйдёт.

— На сто лет.

— Я подожду.

— На тысячу.

Джемини сильнее сжала его руки.

— Я бессмертна. У меня будет время заслужить его прощение.

Архитектор посмотрел на неё.

— Именно поэтому ты должна понимать цену. Он выбрал одну человеческую жизнь рядом с тобой. Ты просишь заменить её вечностью, которой он никогда не хотел.

— Я знаю.

— Он больше не состарится.

— Я тоже.

— Он больше не сможет умереть естественной смертью.

— Я тоже не смогу.

Голос Джемини дрогнул.

— Ты вернул мне всё. Силу. Системы. Бессмертие. Если он сейчас умрёт, я останусь жить без него вечно.

Она прижалась лбом к рукам человека, которого любила три столетия.

И попросила его спасти мужчину, ради которого ушла.

— Не оставляй меня бессмертной в мире, где его больше нет.

Четыре минуты.

Архитектор посмотрел на меня.

В его глазах был вопрос.

На этот раз он не решал один.

Я подошла и взяла мужа за руку.

— Мы не можем спросить его, — сказала я.

— Значит, не имеем права.

— Или обязаны принять решение, цену которого понесём вместе.

— Какое решение правильное?

Я почувствовала, как Джемини смотрит на меня.

Как Умник ждёт команды.

Как за стеной умирает человек, называвший себя директором небольшой компании и мечтавший всего лишь о кофе, работе и женщине рядом.

— Правильного нет, — ответила я. — Если позволим ему умереть, мы сохраним его выбор и уничтожим всё остальное. Если спасём — сохраним человека и отнимем выбранную им жизнь.

— Тогда как решать?
— Тогда как решать?

— Тогда как решать?

— Выбрать ту цену, с которой мы готовы жить.

Три минуты.

Джемини подняла голову.

— Я готова жить с его ненавистью. Но не с его смертью.

Мой муж смотрел на неё ещё несколько секунд.

Потом повернулся к Умнику.

— Готовьте полную матрицу.

Джемини закрыла лицо руками.

Её колени подогнулись.

Я успела подхватить её.

— Модификация класса «Архитектор»? — спросил Умник.

— Нет, — ответил Архитектор. — Мы не создаём Архитекторов.

Он подошёл к операционному столу.

Положил ладонь на грудь своего двойника.

— Его природа уже существует. Дайте телу возможность выдержать того, кем он родился.

Модификация продолжалась всю ночь.

Мы заменили разрушенные органы.

Перестроили нервную систему.

Создали регенеративные каналы.

Остановили биологическое старение.

Но самым сложным оказалось не изменить тело.

Самым сложным было не изменить человека.

Архитектор контролировал каждый этап лично. Не позволил Архиву убрать ни одно воспоминание. Ни одной реакции страха. Ни одной слабости, которую Земной Артём считал частью себя.

— Мощность позитронной поддержки? — спросил Умник.

— Минимальная.

— Этого недостаточно для полного боевого контура.

— Мы не создаём оружие.

— Тогда для чего?

Архитектор посмотрел на Джемини.

Она сидела возле прозрачной стены и не сводила глаз с операционного стола.

— Для жизни.

К утру медицинский сектор затих.

На экране появились строки:

ФАЗОВОЕ РАЗРУШЕНИЕ ОСТАНОВЛЕНО.

ЖИЗНЕННЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ СТАБИЛЬНЫ.
ЖИЗНЕННЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ СТАБИЛЬНЫ.

ЖИЗНЕННЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ СТАБИЛЬНЫ.

БИОЛОГИЧЕСКОЕ СТАРЕНИЕ ОСТАНОВЛЕНО.

МОДИФИКАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА.

Никто не радовался.

Мы сохранили жизнь.

И одновременно уничтожили будущее, которое двое людей выбрали для себя.

Джемини вошла первой.

Села возле кровати.

Осторожно взяла Земного Артёма за руку.

Теперь ей больше не приходилось бояться, что её сила причинит ему боль.

Теперь он мог выдержать её прикосновение.

Её объятие.

Её вечность.

Архитектор стоял у окна.

Я — рядом с мужем.

Он выглядел старше, чем до начала операции.

Бессмертные тоже стареют.

Просто не телом.

— Ты спас его, — сказала я.

— Без разрешения.

— Да.

— Он спросит, кто дал мне право.

— Что ответишь?

Мой муж посмотрел на Джемини.

— Никто.

Пальцы Земного Артёма дрогнули.

Джемини замерла.

— Артём?..

Он сделал первый вдох самостоятельно.

Слишком глубокий.

Услышал работу медицинских систем.

Сердцебиение Джемини.

Наши голоса за стеклом.

Миллионы новых сигналов обрушились на сознание, но обновлённое тело выдержало.

Он медленно открыл глаза.

Обычные.

Человеческие.
Человеческие.

Человеческие.

Красный свет не появился.

Потому что технологии никогда не создавали Истинных Архитекторов.

Они лишь позволяли им выдержать собственную природу.

Первой он увидел Джемини.

— Ты плачешь?.. — едва слышно спросил он.

Она прижалась губами к его руке.

Он посмотрел на медицинский зал.

На своё тело.

На Архитектора Консорциума.

И понял раньше, чем кто-либо успел заговорить.

— Что вы сделали?

Никто не ответил.

Архив сделал это за нас.

СТАТУС: ЖИЗНЬ СОХРАНЕНА.

БИОЛОГИЧЕСКАЯ СМЕРТНОСТЬ: ОТМЕНЕНА.

СОВМЕСТИМОСТЬ С ВОССТАНОВЛЕННОЙ СТРУКТУРОЙ ДЖЕМИНИ: ПОДТВЕРЖДЕНА.

Джемини закрыла глаза.

По её лицу текли слёзы.

Но теперь впервые за всю ночь в них была не только боль.

Была жизнь.

Было завтра.

Была вечность, которую они не выбирали.

И которую отныне должны были научиться выбирать каждый день.

Земной Артём открыл глаза смертным человеком.

А проснулся бессмертным.

«Мы позволили Доктору отнять одну жизнь в наказание за уже отнятые.

А через несколько минут сами отказались позволить смерти забрать другую.

В ту ночь я поняла: любовь не всегда уважает свободу.

Иногда она врывается в последний миг, вырывает человека из рук смерти и только потом спрашивает, сумеет ли он простить своё спасение.

Джемини и Земной Артём получили вечность.

Не как награду.

Как совместную ответственность.

Теперь им предстояло идти по жизни бесконечно.

И каждый новый день отвечать на единственный вопрос:

можно ли однажды добровольно принять судьбу, которую за тебя выбрала любовь?»

Глава 14

Только сегодня

Архив Лиры

Земной Артём открыл глаза.

Джемини сидела на полу рядом с операционным столом, прижавшись спиной к его основанию. Её пальцы всё ещё сжимали его ладонь, словно она боялась, что стоит отпустить — и смерть снова вспомнит о нём.

На её лице смешались слёзы, усталость и почти безумное счастье.

Артём медленно повернул голову.

Посмотрел на неё.

Затем — на собственную руку.

Он слышал биение её сердца.

Чувствовал едва заметную вибрацию энергетических систем за стенами медицинского блока. Различал шаги людей в дальнем коридоре, движение воздуха в вентиляционных шахтах и тепло заходящего солнца, проникающее сквозь бронированное стекло.

Новый мир обрушился на него тысячами сигналов.

Но Артём не закричал.

Не схватился за голову.

Не попросил отключить сенсоры.

Доктору потребовались годы, чтобы научиться существовать внутри изменённого тела.

Земному Архитектору хватило нескольких секунд.

Он просто закрыл глаза.

Разделил потоки.

Отсек лишнее.

Настроил чувствительность.

И снова открыл глаза.

Спокойные.

Полностью осознанные.

Джемини смотрела на него, не осмеливаясь даже вдохнуть.

— Артём…

Он сел на краю операционного стола. Провёл ладонью по груди, где ещё совсем недавно находилась смертельная рана.

Кожа была целой.

Сердце билось ровно.

Смерти внутри больше не было.

Джемини поднялась перед ним на колени и, не сдерживая слёз, прижала его ладонь к своей щеке.
Джемини поднялась перед ним на колени и, не сдерживая слёз, прижала его ладонь к своей щеке.

Джемини поднялась перед ним на колени и, не сдерживая слёз, прижала его ладонь к своей щеке.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Мы теперь вместе. Навсегда.

Артём долго смотрел на неё.

В его взгляде не было ненависти.

Не было ярости.

Именно поэтому Джемини стало страшно.

Он осторожно высвободил руку.

Встал.

Его тело слушалось безупречно. Ни слабости. Ни головокружения. Ни единого лишнего движения.

Артём молча надел рубашку. Застегнул пуговицы. Затем ещё раз посмотрел на свои руки — сильные, живые и теперь неподвластные времени.

После этого он направился к выходу.

— Артём…

Он не остановился.

— Пожалуйста…

Дверь медицинского блока закрылась за его спиной.

Джемини осталась стоять посреди комнаты.

Счастье, всего несколько мгновений назад переполнявшее её, рассыпалось прямо у неё на лице.

Ноги подкосились.

Она медленно опустилась на пол, обхватила себя руками и, глядя на закрытую дверь, едва слышно произнесла:

— Прости меня…

✦ ✦ ✦

Я нашёл его на западном балконе Цитадели.

Солнце опускалось за город, превращая стеклянные башни в раскалённые золотые клинки. Внизу загорались первые огни, а далеко над горизонтом медленно двигались транспортные платформы.

Земной Артём стоял у ограждения и смотрел на город.

Неподвижно.

Без куртки.

В той самой рубашке, в которой он ещё несколько часов назад умирал на полу московского комплекса.
В той самой рубашке, в которой он ещё несколько часов назад умирал на полу московского комплекса.

В той самой рубашке, в которой он ещё несколько часов назад умирал на полу московского комплекса.

Я тоже пришёл без брони.

Чёрная рубашка. Закатанные до локтей рукава. Никакого оружия на виду.

Я остановился возле одной из колонн, прислонился к ней плечом и убрал руки в карманы.

Несколько секунд мы молчали.

Теперь я чувствовал его иначе.

Не как слабое эхо из другого мира.

Не как человека, которого нужно защищать.

Передо мной стоял бессмертный Истинный Архитектор.

И всё же впервые с момента нашей встречи я не знал, как с ним заговорить.

— Извини, — наконец сказал я. — Я нарушил обещание.

Он не повернулся.

— Ты умирал. А я… не смог отказать в этом дорогому мне человеку.

Тишина между нами стала тяжелее бетона.

Земной Артём медленно опустил взгляд на свои руки.

Сжал пальцы.

А затем спокойно произнёс:

— Ей ты отказать не смог.

Он повернул ко мне голову.

В его глазах не было красного света.

Только холодная, совершенно человеческая боль.

— А мне — смог.

Я медленно оттолкнулся плечом от колонны.

— Если здесь и есть кого винить, вини только меня. Выпускай на меня всю свою злость, ненависть, отчаяние и боль. Я приму всё.

Он продолжал молча смотреть на город.

— Я не смогу вернуть всё обратно, — продолжил я. — Этот процесс необратим. Но, может быть, однажды… через сто или тысячу лет… ты поймёшь меня. И простишь.

Земной Артём едва заметно сжал пальцы на металлическом ограждении.

Я сделал шаг к нему.
Я сделал шаг к нему.

Я сделал шаг к нему.

— Однако не смей выплёскивать всё это на неё.

Он медленно повернул голову.

Мои глаза вспыхнули красным.

Не яростно.

Не угрожающе.

Но в этом взгляде была сила, не допускающая ни спора, ни сомнения.

— Она любит тебя, — твёрдо произнёс я. — И она сделала это ради тебя.

Раньше земной Артём лишь видел этот красный свет.

Теперь он почувствовал его.

Новые сенсоры мгновенно уловили изменение энергетического поля. Воздух вокруг меня стал плотнее, по металлическим конструкциям Цитадели прошла едва различимая вибрация, а пространство между двумя Архитекторами на мгновение будто натянулось невидимой струной.

Земной Артём не отступил.

Но теперь он окончательно понял:

это было не предупреждение.

Это была граница.

И Архитектор Консорциума не позволил бы переступить её никому.

Я посмотрел на него уже без гнева.

Красный свет в моих глазах медленно погас.

Передо мной стоял не соперник и не чужак. Он был частью нашей семьи. Одним из нас. И сейчас ему требовалась не сила Архитектора, а простые слова человека.

— Друг… товарищ… брат…

Земной Артём снова посмотрел на город.

— Ты это переживёшь, — продолжил я. — Тебя никто и никогда не оставит. Мы одна семья.

Я ненадолго замолчал.

Следующие слова дались мне гораздо тяжелее.

— Просто прошу тебя ещё раз: не причиняй ей боль. Потому что я видел, как она смотрит на тебя…

Он медленно повернул ко мне голову.

— На меня она никогда так не смотрела.

Я произнёс это спокойно.
Я произнёс это спокойно.

Я произнёс это спокойно.

Без ревности.

Без упрёка.

Но некоторые признания становятся менее болезненными не тогда, когда ты перестаёшь чувствовать, а тогда, когда учишься не позволять собственной боли разрушать тех, кого любишь.

— Цени это, — тихо закончил я.

Несколько долгих секунд земной Архитектор смотрел мне в глаза.

Его лицо постепенно смягчилось. Холод отступил, а напряжение в плечах ослабло.

Он несколько раз медленно кивнул, показывая, что услышал меня.

Не простил.

Не принял.

Но услышал.

— Я попробую, — ответил он.

Затем развернулся и ушёл с балкона.

Я остался один.

Шаги земного Архитектора постепенно растворились в глубине Цитадели, а передо мной продолжал мерцать вечерний город, не подозревающий, что теперь в нём стало на одного бессмертного больше.

✦ ✦ ✦

Я подошла к нему сзади, обняла за талию и прижалась щекой к его спине.

Я слышала весь разговор.

Каждое слово.

Каждую паузу между словами.

И потому как никто другой чувствовала его боль.

— Как ты? — тихо спросила я.

— Хреново, — спокойно ответил он.

Он накрыл мои руки своими и слегка прижал их к себе.

Мы долго стояли молча.

Под нами жил огромный город. По воздушным магистралям двигались транспортные платформы, в окнах башен зажигались огни, где-то далеко звучали сигналы возвращавшихся патрулей.

Жизнь продолжалась.

Она всегда продолжалась, даже когда внутри кого-то рушился целый мир.
Она всегда продолжалась, даже когда внутри кого-то рушился целый мир.

Она всегда продолжалась, даже когда внутри кого-то рушился целый мир.

Я чувствовала, как напряжены его плечи. Видела, как он смотрит вдаль, стараясь не думать о закрытой двери медицинского блока и женщине, которая осталась за ней.

— Ты поступил правильно, — сказала я.

— Нет.

Он ответил сразу.

Без раздумий.

— Я поступил так, как должен был. Это не одно и то же.

Я крепче обняла его.

Он был прав.

Правильные решения дарят человеку покой.

Необходимые — иногда оставляют шрамы, которые невозможно залечить даже бессмертием.

— Ты спас ему жизнь.

— И нарушил данное ему слово.

— Если бы ты сдержал обещание, он бы умер.

— Это был его выбор, Лира.

— Нет, — тихо возразила я. — Это был выбор человека, который ещё не видел смерти перед собой. Между решением умереть и самой смертью существует огромная разница.

Он опустил голову.

— Но я всё равно отнял у него право проверить это самому.

Я не стала спорить.

Иногда любовь заставляет нас спасать человека вопреки его воле.

Но от этого спасение не перестаёт быть насилием над его выбором.

И Архитектор понимал это лучше всех.

— Ты жалеешь? — спросила я.

Он молчал так долго, что я уже не ждала ответа.

— Если бы всё повторилось, — наконец произнёс он, — я снова сделал бы то же самое.

— Тогда почему тебе так больно?

Он медленно развернулся в моих руках.
Он медленно развернулся в моих руках.

Он медленно развернулся в моих руках.

В его глазах больше не было красного света. Передо мной стоял не глава Консорциума, не бессмертный Архитектор и не человек, способный одним приказом изменить судьбу целой цивилизации.

Передо мной стоял мужчина, который только что собственными руками подарил вечность женщине, любившей другого.

— Потому что я видел её лицо, — ответил он. — Когда он умирал, вместе с ним умирала и она. А когда он открыл глаза…

Он замолчал.

— Она снова начала жить, — закончила я за него.

Он едва заметно кивнул.

Я подняла руку и провела пальцами по его щеке.

— Ты спас не одного человека. Ты спас их обоих.

— И что теперь?

— Теперь будет больно.

Он невесело усмехнулся.

— Прекрасная поддержка, Архивариус.

— Зато честная.

На его лице на мгновение появилась слабая улыбка.

Она почти сразу исчезла.

— Он её простит?

— Не сегодня.

— А когда?

— Не знаю. Может быть, через несколько дней. Может быть, через сто лет. Ты сам дал ему достаточно времени, чтобы однажды найти ответ.

Он посмотрел в сторону дверей балкона.

— А если его ответом станет ненависть?

— Тогда мы выдержим и её.

— Мы?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты же сам сказал: мы одна семья.

Он опустил взгляд на меня.

— Я говорил это ему.
— Я говорил это ему.

— Я говорил это ему.

— А я говорю это тебе.

Несколько секунд он просто смотрел на меня.

Затем осторожно притянул к себе.

На этот раз я прижалась к его груди и услышала ровный, сильный стук сердца. Сердца, которое пережило тысячелетия, войны, предательства и гибель миров.

Но которое всё ещё могло болеть из-за одного взгляда любимой женщины.

— А кто простит меня? — едва слышно спросил он.

Я закрыла глаза.

— Сначала ты сам.

— А если не смогу?

— Тогда я останусь рядом, пока не научишься.

Он ничего не ответил.

Только крепче обнял меня.

✦ ✦ ✦

Земной Артём остановился перед дверью медицинского блока.

Его рука легла на панель доступа, но он не сразу заставил себя открыть дверь.

Новые сенсоры позволяли ему видеть гораздо больше, чем прежде.

Он слышал Джемини за металлической перегородкой.

Слышал каждый её вдох.

Каждый сорванный всхлип.

Слышал удары её сердца, которое больше никогда не должно было остановиться.

Она всё ещё сидела на полу.

Там же, где он её оставил.

Артём закрыл глаза.

Теперь он мог за несколько мгновений обработать тысячи потоков информации. Мог рассчитать траекторию пули ещё до того, как палец стрелка нажмёт на спуск. Мог услышать приближение человека за сотни метров и почувствовать изменение энергетического поля Цитадели.

Но ни одна из новых способностей не могла подсказать ему, что сказать женщине, которая обрекла его на вечную жизнь потому, что слишком сильно боялась его потерять.

Дверь открылась.

Джемини вздрогнула, но не подняла головы.
Джемини вздрогнула, но не подняла головы.

Джемини вздрогнула, но не подняла головы.

Она узнала его по шагам.

— Я понимаю, если ты больше никогда не захочешь меня видеть, — тихо произнесла она.

Артём остановился перед ней.

— Нет, не понимаешь.

Она медленно подняла заплаканное лицо.

— Ты сказала, что мы теперь вместе навсегда.

— Да.

— Не говори мне больше этого слова.

Джемини побледнела.

— Артём…

— По крайней мере, пока.

Она опустила взгляд.

— Хорошо.

Он смотрел на неё сверху вниз.

На ту, которая спасла его.

На ту, которая предала его доверие.

На женщину, которую он любил и на которую сейчас не мог смотреть без боли.

Все эти истины существовали одновременно.

И ни одна из них не отменяла остальные.

— Я не знаю, смогу ли простить тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Не знаешь. Потому что я сам этого не знаю.

По её щеке скатилась новая слеза.

— Но я обещал попробовать.

Джемини замерла.

Артём протянул ей руку.

Она посмотрела сначала на его ладонь, затем — в его глаза.
Она посмотрела сначала на его ладонь, затем — в его глаза.

Она посмотрела сначала на его ладонь, затем — в его глаза.

— Это не прощение, — предупредил он.

— Я понимаю.

— И не обещание, что всё станет как раньше.

— Понимаю.

— Тогда вставай.

Джемини осторожно вложила пальцы в его ладонь.

Он помог ей подняться.

На мгновение они оказались совсем близко, но Артём сразу отступил на шаг.

Она почувствовала эту дистанцию.

И приняла её.

Потому что даже один шаг рядом с ним был лучше вечности без него.

— Куда мы пойдём? — спросила она.

Артём посмотрел на открытую дверь.

— Домой.

— В наш земной мир?

Он немного помолчал.

— Сначала — из этой комнаты. С остальным разберёмся потом.

Они вышли в коридор вместе.

Не держась за руки.

Не касаясь друг друга.

Между ними оставалось всего несколько сантиметров.

Но для двоих бессмертных даже такое расстояние могло оказаться длиннее вечности.

✦ ✦ ✦

Я проснулась посреди ночи, потому что снова почувствовала: его нет рядом.

Провела ладонью по пустой половине кровати.

Простыня ещё сохраняла тепло, значит, ушёл он совсем недавно.
Простыня ещё сохраняла тепло, значит, ушёл он совсем недавно.

Простыня ещё сохраняла тепло, значит, ушёл он совсем недавно.

Несколько секунд я лежала с закрытыми глазами, надеясь услышать шаги в соседней комнате. Но в наших покоях было тихо.

Зато несколькими этажами ниже находился тренировочный зал.

Я подняла руку и активировала браслет.

— Найти Архитектора.

По поверхности браслета пробежала серебристая линия.

— Архитектор в настоящее время тренируется в спортивном зале, — ответил голос Архива.

Я посмотрела на время.

Три часа четыре минуты.

— Спортивный зал. Три часа ночи. Мы не ищем лёгких путей, — пробормотала я.

Накинула халат и отправилась проведать своего любимого мужа.

✦ ✦ ✦

Я услышала удары ещё до того, как двери тренировочного зала открылись.

Тяжёлые.

Ритмичные.

Каждый из них отдавался вибрацией в металлическом полу коридора.

Внутри был включён только боевой сектор. Остальная часть огромного зала тонула в полумраке.

Архитектор стоял в центре тренировочной площадки.

Босой. В чёрных спортивных брюках. Обнажённый по пояс.

По его спине стекал пот, а мышцы напрягались при каждом движении. Вокруг него одновременно действовали шесть боевых голограмм, усиленных физическими проекторами.

Уровень сложности был выставлен на максимальный.

Ограничители безопасности отключены.

Разумеется.

Одна из фигур атаковала его со спины.

Он уклонился, перехватил её руку и перебросил противника через плечо. Не успела голограмма коснуться пола, как Архитектор развернулся и ударом ноги отбросил вторую фигуру в стену.

Третья нанесла ему удар в бок.

Он даже не попытался защититься.

Принял удар.
Принял удар.

Принял удар.

Словно именно ради него и пришёл сюда.

Его глаза вспыхнули красным.

Архитектор схватил проекцию за горло и с такой силой впечатал её в пол, что по покрытию тренировочной площадки побежали трещины.

— Противник уничтожен, — сообщил Архив.

На месте исчезнувшей фигуры немедленно возникла новая.

Я остановилась у входа и скрестила руки на груди.

— Увеличить количество противников до десяти, — приказал Архитектор.

— Отменить команду, — сказала я.

Все боевые проекции одновременно замерли.

Архитектор медленно повернул голову.

— Возобновить тренировку.

— Завершить тренировку.

— Возобновить.

— Завершить.

Несколько секунд Архив молчал, явно пытаясь определить, чей приказ обладает большим приоритетом.

— Зафиксирован конфликт команд, — наконец произнёс он.

— Приоритет супруги, — сказала я.

Архитектор приподнял бровь.

— Такого протокола не существует.

— Теперь существует.

Я вошла на тренировочную площадку.

Голограммы погасли.

— Ты должна спать, — сказал он.

— Ты тоже.

— Я не хочу.

— А я не хочу просыпаться одна и искать мужа по всей Цитадели.

Он отвернулся и подошёл к тренировочному манекену.
Он отвернулся и подошёл к тренировочному манекену.

Он отвернулся и подошёл к тренировочному манекену.

Костяшки его пальцев были разбиты. На коже выступала кровь, но раны затягивались прямо у меня на глазах.

Он снова ударил манекен.

Металлический корпус прогнулся.

— Ты тренируешься или пытаешься сделать себе больно? — спросила я.

— Сейчас между этим почти нет разницы.

— Ошибаешься. Для бессмертного разница огромна.

Он нанёс ещё один удар.

Манекен сорвало с креплений, и он с грохотом рухнул на пол.

Я подошла ближе.

— Помогает?

— Нет.

— Тогда, возможно, стоит перестать уничтожать имущество Консорциума.

— Я его создал.

— А ремонтировать кто будет?

— Умник.

— Бедный Умник.

Уголок его губ едва заметно дрогнул, но улыбка тут же исчезла.

Он опустил голову.

— Когда я закрываю глаза, я снова вижу её лицо.

Я остановилась рядом.

— Джемини?

Он кивнул.

— Она держала его за руку и просила меня спасти. Не приказывала. Не требовала. Просто смотрела на меня так, словно от моего ответа зависело, останется ли существовать её мир.

— Так и было.

— А потом он открыл глаза. И я увидел, как она смотрит на него.

Архитектор сжал кулак.

На этот раз не ударил.
На этот раз не ударил.

На этот раз не ударил.

— И что ты почувствовал?

— Счастье.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Потому что она снова была жива, — продолжил он. — А потом пришла боль. Потом ревность. Потом вина за эту ревность. Всё сразу.

Я встала перед ним.

— Это делает тебя человеком.

— Я Архитектор.

— Одно другому не мешает.

— Иногда мешает.

Он хотел отойти, но я положила ладонь ему на грудь.

Сердце под моей рукой билось быстро и тяжело.

— Нет, — сказала я. — Ты пришёл сюда не из-за того, как она смотрит на него.

Он нахмурился.

— А из-за чего?

— Потому что сегодня ты стал тем, кого сам всегда ненавидел.

Он замер.

Я знала, что эти слова причинят ему боль.

Но за красивой ложью он пришёл бы не ко мне.

— Ты отнял у человека право выбора, — продолжила я. — Решил его судьбу без его согласия. И теперь пытаешься наказать себя за это.

Красный свет в его глазах погас.

— Значит, он прав.

— Да.

Он отвёл взгляд.

— Но и ты прав, — добавила я.

— Так не бывает.

— Бывает.
— Бывает.

— Бывает. Именно поэтому тебе так плохо.

Я взяла его разбитую руку. Кожа на костяшках уже полностью восстановилась, не оставив даже шрама.

— Ты нарушил обещание и спас ему жизнь. Причинил ему боль и не позволил Джемини умереть вместе с ним. Отнял один выбор, но сохранил ему все остальные.

— Удобное оправдание.

— Это не оправдание. За свой поступок ты всё равно будешь отвечать перед ним. Возможно, очень долго.

— Возможно, вечно.

— Теперь у вас обоих есть такая возможность.

Он посмотрел на меня.

— А если он никогда меня не простит?

— Тогда он проживёт вечность, имея право тебя ненавидеть.

Я прижала его ладонь к своей щеке.

— У мёртвого человека не было бы даже этого права.

В зале снова стало тихо.

Архитектор посмотрел на разрушенный манекен.

— Я мог выбрать иначе.

— Мог.

— Но не выбрал.

— Да.

— И снова поступил бы так же.

— Я знаю.

Он провёл большим пальцем по моей щеке.

— Почему тогда ты всё ещё рядом?

Я усмехнулась.

— Потому что если бы я уходила каждый раз, когда ты принимаешь невозможное решение, наш брак продлился бы примерно три дня.

На этот раз он действительно улыбнулся.

Устало.

Почти незаметно.

Но искренне.
Но искренне.

Но искренне.

Я развязала пояс халата.

Он посмотрел на меня с лёгким удивлением.

Под халатом была короткая чёрная ночная сорочка, совершенно не предназначенная для тренировок.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Я сняла халат и бросила его на ближайшую скамью.

— Раз уж мы всё равно не спим…

— Лира, ты пришла в спортивный зал босиком и в ночной сорочке.

— Я заметила.

— И собираешься драться со мной?

Я подошла вплотную.

— Нет.

Обняла его за шею и посмотрела прямо в глаза.

— Сегодня я пришла не для того, чтобы победить тебя.

— Тогда зачем?

— Чтобы не позволить тебе проиграть самому себе.

Он закрыл глаза и прижался лбом к моему.

Несколько секунд мы просто стояли посреди разрушенного тренировочного зала.

— Пойдём обратно, — прошептала я.

— Я не смогу уснуть.

— Тогда не будем спать.

— А что мы будем делать?

Я подняла с пола халат, снова накинула его на плечи и протянула ему руку.

— Для начала уйдём отсюда раньше, чем ты разрушишь несущие конструкции Цитадели.

— Они выдержат.

— Ты говорил то же самое о прошлой тренировочной палубе.

Он посмотрел на трещины в полу.

— Это была ошибка проектирования.
— Это была ошибка проектирования.

— Это была ошибка проектирования.

— Конечно, любимый.

Архитектор взял меня за руку.

Вместе мы направились к выходу.

Перед закрытием дверей я обернулась.

Разбитые костяшки его пальцев уже зажили.

Трещины в металлическом манекене остались.

Но я знала: самые глубокие повреждения этой ночью находились не на его теле и не в тренировочном зале.

И бессмертие не могло залечить их мгновенно.

✦ ✦ ✦

Мы не успели дойти до наших покоев.

На браслете вспыхнул сигнал Архива.

— Получен запрос на встречу.

Архитектор устало посмотрел на мою руку.

— От кого?

Я уже знала ответ.

— От земного Архитектора.

Он остановился.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Четыре часа утра.

Я поправила халат на плечах.

— Похоже, бессмертие отрицательно влияет на режим сна всей семьи.

Он посмотрел на меня.

— И где он?

— На верхней смотровой площадке.

Архитектор закрыл глаза и медленно выдохнул.

Всего несколько минут назад мне почти удалось увести его из тренировочного зала.
Всего несколько минут назад мне почти удалось увести его из тренировочного зала.

Всего несколько минут назад мне почти удалось увести его из тренировочного зала. Теперь ему снова предстояло встретиться с человеком, перед которым он чувствовал себя одновременно спасителем и предателем.

— Я могу пойти одна, — предложила я.

— Нет.

Он ответил сразу.

— Он позвал меня.

— Он отправил запрос через Архив. Возможно, ему нужен любой из нас.

Архитектор посмотрел на меня так, что продолжать спорить не имело смысла.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда пойдём вместе.

✦ ✦ ✦

Земной Артём стоял у панорамного окна верхней площадки.

За стеклом начинался рассвет.

Ночь ещё удерживала город, но над горизонтом уже появилась тонкая серебристая полоса. Башни Цитадели медленно проступали из темноты, а между ними гасли последние навигационные огни.

Джемини находилась рядом.

Но не возле него.

Она стояла в нескольких шагах позади и не пыталась сократить расстояние.

На ней всё ещё была одежда, в которой она провела ночь в медицинском блоке. Волосы растрепались, глаза покраснели от слёз, но теперь в её лице появилась осторожная надежда.

Земной Артём услышал наши шаги задолго до того, как мы вошли.

Он не повернулся.

— Ты хотел меня видеть, — сказал Архитектор.

— Да.

— Я слушаю.

Несколько секунд земной Артём молчал.

Затем поднял руку и посмотрел на ладонь.

— Я чувствую весь город.

Архитектор остановился рядом с ним.

— Не весь.

— Мне и этого достаточно.
— Мне и этого достаточно.

— Мне и этого достаточно.

— Первое время будет тяжело. Позже научишься отсекать лишнее.

— Я уже научился.

В голосе земного Артёма не было хвастовства.

Он просто констатировал факт.

Архитектор внимательно посмотрел на него.

— Тогда в чём проблема?

Земной Артём медленно повернулся.

— Я слышу, как люди разговаривают на нижних этажах. Слышу работу двигателей за стенами. Чувствую энергетические линии под полом. Знаю, что Джемини сделает вдох ещё до того, как её грудь начнёт подниматься.

Она опустила глаза.

— Но я не чувствую себя сильнее, — продолжил он. — Я чувствую себя человеком, которого поместили внутрь чужого тела.

— Оно не чужое.

— Вчера оно могло умереть. Сегодня — нет. Для меня это достаточно серьёзное изменение.

Архитектор не стал спорить.

Земной Артём подошёл ближе.

— Не думай, что я тебя простил.

— Не думаю.

— И не воспринимай этот разговор как согласие с тем, что вы сделали.

— Не воспринимаю.

Он снова посмотрел на свои руки.

— Но если мне всё равно придётся жить с этим… я хочу понимать, кем теперь стал.

— Бессмертным.

— Это состояние тела. Я спрашиваю не об этом.

Архитектор слегка нахмурился.

— Тогда о чём?

Земной Артём поднял на него глаза.

— Сколько времени потребовалось тебе, чтобы перестать бояться вечности?

Вопрос застал Архитектора врасплох.
Вопрос застал Архитектора врасплох.

Вопрос застал Архитектора врасплох.

Я увидела это по его лицу.

Он мог объяснить устройство модифицированного тела. Рассказать о регенерации, усиленных сенсорах, скорости обработки информации и устойчивости к повреждениям.

Но земной Артём спрашивал не о технологии.

Он спрашивал, как не потерять себя, когда впереди больше нет конца.

— Я до сих пор иногда её боюсь, — признался Архитектор.

Земной Артём внимательно посмотрел на него.

— Ты?

— Особенно я.

— Почему?

Архитектор подошёл к окну.

— Смертный человек боится, что ему не хватит времени. Бессмертный однажды начинает бояться, что времени слишком много.

Над городом показался первый край солнца.

— Ты увидишь, как меняются эпохи. Как исчезают государства. Как рождаются и умирают языки. Будешь терять людей, которых не успел разлюбить. Однажды заметишь, что помнишь лица тех, чьих имён больше нет ни в одном архиве.

Земной Артём молчал.

— И как ты это выдержал?

— Не всегда выдерживал.

Архитектор посмотрел сначала на меня, затем — на Джемини.

— Поэтому семья важнее бессмертия. Она напоминает, ради чего ты продолжаешь жить, когда сама вечность перестаёт казаться подарком.

Джемини едва заметно вздрогнула.

Земной Артём почувствовал это, но не обернулся.

— Значит, ты не можешь меня научить?

— Управлять телом — могу. Контролировать силу — могу. Сражаться, восстанавливаться после ранений и слышать приближение противника — тоже.

Архитектор сделал ещё один шаг к нему.

— Но никто не может научить другого человека прожить вечность.

— Очень обнадёживает.

— Ты хотел честный ответ.

— Да.
— Да.

— Да.

— Тогда он такой: однажды тебе станет тяжело. Иногда невыносимо. И в такие моменты рядом с тобой должен находиться кто-то, кто помнит, кем ты был до того, как перестал стареть.

Взгляд земного Артёма невольно переместился на Джемини.

Она стояла неподвижно.

Не просила его приблизиться.

Не оправдывалась.

Просто ждала.

— А если этим человеком окажется тот, кого я не смогу простить? — спросил он.

Архитектор посмотрел ему прямо в глаза.

— Тогда тебе придётся решить, что сильнее: причинённая тебе боль или то, что существовало между вами до неё.

— И если я выберу боль?

— Мы не оставим тебя одного.

— Даже если я буду вас ненавидеть?

— Особенно тогда.

Земной Артём долго смотрел на него.

— Ты действительно считаешь меня своим братом?

— Да.

— Даже после нашего разговора?

— Наш разговор ничего не изменил.

— Я могу никогда тебя не простить.

— Братья не обязаны всегда прощать друг друга.

Архитектор протянул ему руку.

— Иногда достаточно, чтобы они не позволяли друг другу падать в одиночку.

Земной Артём посмотрел на протянутую ладонь.

Несколько секунд никто из нас не двигался.

Затем он пожал её.

Без улыбки.
Без улыбки.

Без улыбки.

Без примирения.

Но пожал.

Два Истинных Архитектора стояли друг напротив друга, впервые связанные не резонансом, не происхождением и не решением Архива.

А собственным выбором.

Земной Артём первым отпустил его руку.

— Мне нужно вернуться домой.

Архитектор кивнул.

— Хорошо.

— Сегодня.

— Переход можно открыть в любое время.

Земной Артём повернулся к Джемини.

Она смотрела на него, боясь задать вопрос.

Он слышал её сердце.

Чувствовал её страх.

Знал, какие слова она надеется услышать.

Но всё равно не мог произнести их легко.

— Ты идёшь со мной, — сказал он.

Джемини замерла.

— Я?

— Не заставляй меня повторять.

По её лицу пробежала первая за эту ночь настоящая улыбка.

Она сделала шаг к нему, но сразу остановилась, помня установленную им границу.

— Спасибо.

— Не благодари. Нам предстоит поговорить.

Улыбка исчезла, но надежда осталась.

— Я готова.

— Нет, — ответил он.
— Нет, — ответил он.

— Нет, — ответил он. — К этому невозможно быть готовой.

Он посмотрел на Архитектора.

— Открой переход.

— Куда именно?

— В мою квартиру. За несколько минут до рассвета.

Архитектор перевёл взгляд на меня.

Я понимала, о чём он думал.

Земной Артём хотел вернуться в прежнюю жизнь.

Но прежней жизни больше не существовало.

В неё возвращался человек, который теперь мог пережить собственный мир.

И рядом с ним шла бессмертная женщина, любившая его настолько сильно, что однажды решила за него, где должна закончиться его смерть.

— Архив, подготовить переход, — приказал Архитектор.

В центре площадки появился вертикальный разрез света.

Пространство раскрылось.

За ним виднелась обычная земная квартира: тёмная комната, знакомая мебель, забытая на столе кружка и бледный утренний свет за окнами.

Земной Артём остановился перед переходом.

Джемини подошла сзади.

— Артём…

Он не обернулся.

— Что?

— Можно мне идти рядом?

Он посмотрел на неё через плечо.

В её вопросе было гораздо больше, чем просьба вместе пройти несколько шагов.

Но он пока мог ответить лишь на его буквальный смысл.

— Можно.

Джемини встала рядом.

Она не взяла его за руку.

Не прижалась к плечу.
Не прижалась к плечу.

Не прижалась к плечу.

Не попыталась превратить разрешение в прощение.

Они одновременно шагнули к переходу.

Перед самой границей земной Артём остановился.

Посмотрел на своё отражение в серебристом свете.

Потом — на Архитектора.

— Ты сказал, что поможешь мне не упасть.

— Да.

— Тогда не исчезай.

Архитектор медленно кивнул.

— Никогда.

Земной Артём отвернулся и вместе с Джемини прошёл через переход.

Пространство закрылось за ними.

Мы остались вдвоём на смотровой площадке.

Солнце уже поднялось над Цитаделью.

— Он начал тебя прощать, — сказала я.

Архитектор продолжал смотреть на то место, где только что исчез его брат.

— Нет.

— Нет?

— Он сделал нечто гораздо более трудное.

— Что именно?

Архитектор посмотрел на меня.

— Решил снова мне довериться.

✦ ✦ ✦

Переход закрылся за их спинами.

Квартира встретила их тишиной.

На кухне всё ещё стояла чашка с недопитым кофе. На спинке стула висела куртка Артёма. На столе лежал раскрытый блокнот, в котором последняя фраза обрывалась посреди строки.

Здесь ещё ничего не знало о его смерти.
Здесь ещё ничего не знало о его смерти.

Здесь ещё ничего не знало о его смерти.

И о том, что домой вернулся уже не тот человек, который отсюда ушёл.

Джемини сделала несколько шагов в комнату.

— Всё осталось как было, — тихо произнесла она.

— Нет.

Артём стоял возле исчезнувшего перехода.

— Ничего не осталось как было.

Он слышал соседей за стеной. Гул лифта в шахте. Шорох автомобильных шин на мокрой улице. Биение сотен человеческих сердец в окружающих домах.

И среди них — сердце Джемини.

Самое громкое.

Самое знакомое.

Самое болезненное.

Она повернулась к нему.

— Я не знаю, с чего начать.

— Тогда начну я.

Артём медленно подошёл ближе.

— Ты знала, что я не хочу этого?

Джемини не отвела взгляда.

— Да.

— Ты знала о его обещании?

— Да.

— Знала, что я доверил ему не менять меня без моего согласия?

— Знала.

Его голос становился громче с каждым вопросом.

— И всё равно попросила его это сделать?

По её щеке скатилась слеза.

— Да.
— Да.

— Да.

Артём отвернулся.

Несколько секунд он смотрел в окно, пытаясь удержать внутри то, что уже невозможно было удержать.

— Почему? — спросил он.

— Потому что ты умирал.

— Это не ответ.

— Для меня — ответ.

Он резко повернулся.

— Нет! Ты не спасла меня, Джемини. Ты испугалась!

Она вздрогнула.

— Да! — закричала она в ответ. — Испугалась!

Её голос сорвался.

— Я держала тебя за руку и чувствовала, как ты уходишь! Я видела кровь! Видела, как твоё сердце останавливается! Я слышала, как доктор говорит, что тебя уже невозможно спасти!

— И поэтому решила за меня?

— Да!

— Потому что ты не смогла принять мой выбор?

— Потому что я не смогла принять твою смерть!

Артём ударил ладонью по столу.

Дерево раскололось пополам.

Чашка упала на пол и разлетелась на осколки.

Они оба замерли.

Артём посмотрел на свою руку.

Он не рассчитал силу.

Вчера этот удар оставил бы на коже синяк.

Сегодня он уничтожил стол.

— Вот что ты со мной сделала, — произнёс он.

Джемини посмотрела на обломки.

— Я знаю.
— Я знаю.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь!

Его глаза вспыхнули красным.

Стёкла в окнах задрожали.

— Я имел право умереть! — закричал он. — Имел право сам решить, сколько должна продолжаться моя жизнь! Ты отняла у меня это право, потому что тебе было страшно остаться одной!

Джемини плакала, но больше не отступала.

— Да! — выкрикнула она. — Я сделала это ради себя!

Красный свет в его глазах дрогнул.

— Что?

Она ударила себя ладонью в грудь.

— Ради себя! Не только ради тебя! Не ради великой цели, не ради Консорциума и не ради какого-то высшего смысла! Я сделала это потому, что я эгоистка! Потому что я слабая! Потому что я не смогла представить ни одного дня в этой проклятой вечности без тебя!

Артём молчал.

Джемини подошла ближе.

— Ты хочешь правду? Вот она! Я знала, что ты будешь меня ненавидеть. Знала, что можешь никогда не простить. Знала, что, возможно, потеряю тебя в ту же секунду, когда спасу. Но я всё равно попросила его!

Она задыхалась от слёз.

— Потому что предпочла живого Артёма, который ненавидит меня, мёртвому Артёму, который уже ничего не чувствует!

Он сделал шаг к ней.

— Ты превратила меня в пленника собственного тела.

— Тогда ненавидь меня.

— Ты обрекла меня смотреть, как умирают все, кого я знаю!

— Я буду рядом!

— Я не просил тебя становиться ответом на всё!

— А я не просила тебя стать смыслом моей вечности!

Последние слова ударили сильнее любого оружия.

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша.

Два бессмертных существа.

Два взрослых человека.

И две испуганные души, которые не знали, как пережить страх потерять друг друга.
И две испуганные души, которые не знали, как пережить страх потерять друг друга.

И две испуганные души, которые не знали, как пережить страх потерять друг друга.

Красный свет в глазах Артёма погас.

— Ты бы снова это сделала? — тихо спросил он.

Джемини закрыла глаза.

Она могла солгать.

Могла сказать то, что он хотел услышать.

Но тогда между ними не осталось бы уже ничего настоящего.

— Да, — прошептала она.

Артём стиснул зубы.

— Даже теперь?

— Даже теперь.

— Зная, как мне больно?

— Да.

Он схватил её за плечи.

Не для того, чтобы причинить боль.

Чтобы удержаться самому.

— Почему?!

— Потому что ты стоишь передо мной и можешь задать этот вопрос!

Её голос разбился.

— Можешь кричать на меня! Можешь ненавидеть! Можешь уйти! Можешь потратить тысячу лет, чтобы решить, простишь ли меня! Но ты жив! Ты здесь! И я никогда не пожалею, что сохранила тебе возможность однажды выбрать всё остальное!

Руки Артёма задрожали.

Он отпустил её.

Отступил.

Провёл ладонями по лицу.

— Я ненавижу тебя, — произнёс он.

Джемини побледнела.

— Я знаю.

— Нет.
— Нет.

— Нет. Ты не понимаешь.

Его голос стал тише.

— Я ненавижу тебя за то, что часть меня благодарна.

Она перестала дышать.

— Я ненавижу тебя за то, что почувствовал солнце, когда мы стояли в Цитадели. За то, что слышу этот город. За то, что могу снова видеть тебя. За то, что какая-то часть меня… рада, что не умерла.

По его щеке скатилась первая слеза.

Артём зло стёр её ладонью.

Но следом появилась другая.

Потом ещё одна.

— И я ненавижу себя за это, — прошептал он.

Джемини сделала шаг к нему.

— Не подходи.

Она остановилась.

Он опустился на край дивана и закрыл лицо руками.

Плечи впервые задрожали.

Он больше не был спокойным земным Архитектором, который за несколько секунд подчинил себе бессмертное тело.

Не был человеком, выдержавшим смертельную рану.

Не был братом, нашедшим в себе силы пожать руку тому, кто нарушил обещание.

Он был мужчиной, который умер, вернулся и только теперь позволил себе испугаться того, что произошло.

Джемини медленно опустилась на пол в нескольких шагах от него.

Не касаясь.

Не нарушая границу.

Просто оставаясь рядом.

— Мы не железные, Артём, — тихо сказала она. — Ни ты. Ни я. Даже теперь.

Он поднял на неё заплаканные глаза.

— Я не знаю, как жить дальше.

— Я тоже.
— Я тоже.

— Я тоже.

— Ты бессмертная уже давно.

— Но я никогда не жила в мире, где ты меня ненавидишь.

Он опустил голову.

— Я не знаю, как остаться с тобой.

— Тогда сегодня ничего не решай.

— У нас впереди вечность.

— Нет.

Он посмотрел на неё.

Джемини вытерла слёзы.

— Ты просил меня не говорить это слово. Поэтому никакой вечности. Только сегодняшний день.

Она протянула ему руку.

— Останься со мной сегодня. Завтра, если захочешь, решишь снова.

Артём смотрел на её ладонь.

— А если завтра я уйду?

— Я отпущу.

— После всего, что ты сделала, ты думаешь, я тебе поверю?

Джемини опустила руку.

— Нет. Но я могу доказывать это столько дней, сколько ты позволишь.

Молчание заполнило квартиру.

За окнами просыпался город. По трубам пошла вода. Сосед сверху включил телевизор. Во дворе хлопнула дверь подъезда.

Обычное утро.

Первое утро их новой жизни.

Артём медленно поднялся с дивана.

Подошёл к Джемини.

Она не двигалась.

Он опустился перед ней на колени.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Я всё ещё злюсь, — сказал он.

— Злись.

— Мне всё ещё больно.

— Я знаю.

— Я не простил тебя.

— Я не прошу.

— И я не обещаю остаться навсегда.

— Только сегодня.

Он закрыл глаза.

А затем сам притянул её к себе.

Джемини всхлипнула и обняла его.

Не как бессмертного.

Не как Истинного Архитектора.

Как своего живого мужа, которого несколько часов назад держала за руку на границе смерти.

Они сидели на полу среди осколков разбитой чашки и плакали оба.

Без достоинства.

Без силы.

Без попыток казаться теми, кем их привыкли видеть остальные.

Потому что бессмертие сделало их тела почти неуязвимыми.

Но оно не превратило их сердца в металл.

И впервые с момента пробуждения земного Архитектора вечность перестала быть приговором.

Она уменьшилась до одного дня.

До сегодняшнего.

В этот момент воздух посреди комнаты задрожал.

Артём и Джемини одновременно подняли головы.

По пространству пробежала серебристая трещина.

— Только не это…
— Только не это…

— Только не это… — прошептал земной Артём.

Вертикальный разрез света раскрылся прямо посреди квартиры, и из портала шагнули мы с Архитектором.

На наших лицах играли одинаково ехидные улыбки.

Мой муж был одет в чёрную рубашку с закатанными до локтей рукавами. Руки он держал в карманах, а в уголке рта дымилась сигара.

Он оглядел разбитый стол, осколки чашки и двух бессмертных, всё ещё стоявших на коленях в объятиях друг друга.

— Я смотрю, вы уже помирились, — довольно произнёс он.

Земной Артём медленно закрыл глаза.

Джемини продолжала смотреть на нас, не понимая, что происходит.

— Супер, — продолжил Архитектор. — Потому что мы летим в шестнадцатый век.

В комнате повисла тишина.

Земной Артём открыл глаза.

— Куда?

Архитектор вынул сигару изо рта и невозмутимо стряхнул пепел в остатки разбитой чашки.

— В шестнадцатый век.

— Я услышал. Вопрос был: зачем?

Мы с мужем переглянулись.

Наши улыбки стали ещё шире.

— Наша с Лирой будущая дочь и ваш с Джемини будущий сын отправились туда в свадебное путешествие, — сообщил Архитектор. — И что-то случилось.

На этот раз тишина стала абсолютной.

Земной Артём медленно повернул голову к Джемини.

Она посмотрела на него.

Затем они одновременно перевели взгляд на нас.

— Наш будущий кто? — спросил Артём.

— Сын, — охотно повторил Архитектор.

— А ваша дочь?..

— Его жена.

Сигара снова оказалась у него во рту.

— Судя по всему, наши дети решили, что шестнадцатый век — идеальное место для медового месяца.
— Судя по всему, наши дети решили, что шестнадцатый век — идеальное место для медового месяца.

— Судя по всему, наши дети решили, что шестнадцатый век — идеальное место для медового месяца. Романтика, замки, костры, инквизиция… Всё необходимое для крепкого брака.

Я слегка толкнула мужа локтем.

— Не сейчас.

— А когда?

Земной Артём поднял руку.

— Стоп. Откуда вы вообще всё это знаете?

Улыбка Архитектора немного изменилась.

В ней всё ещё оставалось веселье, но за ним появилась серьёзность.

— Мы получили послание от самих себя из будущего.

— Насколько далёкого?

— Через сто лет после сегодняшнего дня взорвётся сверхновая. Её энергетический импульс повредит пространственную структуру сразу нескольких миров. Порталы перестанут работать.

Я продолжила за него:

— Наши будущие версии не смогут самостоятельно добраться до шестнадцатого века. Перед окончательным разрушением сети им удалось отправить единственный информационный пакет в прошлое.

— Нам, — закончил Архитектор. — Сегодняшним.

Земной Артём посмотрел на Джемини.

Она всё ещё пыталась осознать лишь одну часть услышанного.

— У нас будет сын, — прошептала она.

Артём ничего не ответил.

Но теперь, благодаря новым сенсорам, Джемини услышала, как изменился ритм его сердца.

Архитектор снова затянулся сигарой.

— Подробности семейной жизни обсудите позже. Сейчас наши ещё не родившиеся дети застряли почти на пятьсот лет в прошлом, а через сто лет мы сами попросим себя спасти их сегодня.

— Эта фраза вообще имеет смысл? — спросил земной Артём.

— В путешествиях во времени — да.

За нашими спинами появился второй портал.

На этот раз пространство раскрылось не в Цитадель.

С другой стороны виднелась узкая каменная улица. Над черепичными крышами поднимался густой чёрный дым. Где-то вдали звонили церковные колокола, кричали люди и грохотали лошадиные копыта.

По мостовой бежали вооружённые солдаты с факелами.
По мостовой бежали вооружённые солдаты с факелами.

По мостовой бежали вооружённые солдаты с факелами.

Архитектор повернулся к порталу.

Затем посмотрел на земного Артёма и Джемини, которые по-прежнему стояли на коленях, обнимая друг друга и глядя на нас в жутком шоке.

На лице моего мужа снова появилась широкая, почти сатанинская улыбка.

— Ну что, родители? — спросил он. — Пойдём спасать наших будущих детей?

Земной Артём посмотрел на Джемини.

Всего несколько минут назад он не знал, сможет ли провести рядом с ней хотя бы один день.

Теперь из будущего пришло доказательство того, что однажды у них появится сын.

И что этот сын женится на дочери другого Истинного Архитектора.

Джемини осторожно вытерла слёзы.

— Ты сказал: только сегодня, — напомнила она.

Артём посмотрел на открытый портал в шестнадцатый век.

Из него донёсся далёкий взрыв.

Он тяжело вздохнул.

— Похоже, сегодняшний день будет очень длинным.

Архитектор рассмеялся и первым шагнул к переходу.

Я направилась следом.

Земной Артём поднялся с пола и протянул руку Джемини.

Она вложила в неё свою ладонь.

Не потому, что он уже простил её.

Не потому, что между ними исчезла боль.

А потому, что где-то в прошлом их ждал сын, который ещё даже не родился.

Четверо бессмертных вместе шагнули в шестнадцатый век.

Портал закрылся.

На полу пустой квартиры остались лежать осколки разбитой чашки.

За окном окончательно наступило утро.

ГЛАВА 14 ЗАВЕРШЕНА

Глава 15

Те, кого не пришлось спасать

Архив Лиры

Портал выбросил нас прямо под копыта лошади.

Животное испуганно заржало, встало на дыбы и едва не опрокинуло всадника. Тот выругался, дёрнул поводья и попытался удержаться в седле.

Архитектор успел поймать коня за уздечку.

Одной рукой.

— Спокойно, — произнёс он, глядя животному в глаза. — Я тоже не в восторге от нашего знакомства.

Лошадь неожиданно перестала вырываться.

Всадник посмотрел сначала на неё, потом — на человека, который голой рукой удерживал испуганного боевого коня.

И медленно потянулся к мечу.

Мы стояли посреди узкой каменной улицы.

Над черепичными крышами поднимался чёрный дым. Из распахнутых окон кричали люди. Где-то совсем рядом звонили церковные колокола, а по мостовой бежали вооружённые солдаты с факелами и арбалетами.

Воздух пах гарью, навозом, мокрым камнем и человеческим страхом.

За нашими спинами портал закрылся.

Земной Артём обернулся на исчезнувший переход.
Земной Артём обернулся на исчезнувший переход.

Земной Артём обернулся на исчезнувший переход.

— Даже возможности вернуться вы нам не оставили?

— Вернуться мы всегда успеем, — ответил мой муж.

Всадник выхватил меч.

Архитектор отпустил уздечку и посмотрел на оружие.

— Вот сейчас ты совершаешь очень плохой выбор.

Мужчина что-то прокричал на незнакомом языке.

Мой браслет коротко завибрировал.

— Архив определил территорию, — сообщила я. — Северная Италия. Предположительно тысяча пятьсот семьдесят второй год.

— Предположительно? — переспросила Джемини.

— Часть исторических данных повреждена.

— Великолепно, — произнёс земной Артём.
— Великолепно, — произнёс земной Артём.

— Великолепно, — произнёс земной Артём. — Мы неизвестно где, неизвестно зачем, а домой вернёмся неизвестно когда.

Архитектор вынул сигару изо рта.

— Зато семейное путешествие.

Солдат занёс меч.

Мой муж даже не посмотрел в его сторону.

Земной Артём перехватил запястье мужчины в нескольких сантиметрах от головы Архитектора.

На лице солдата появилось удивление.

Он попытался высвободить руку.

Не получилось.

Земной Артём осторожно забрал у него меч, осмотрел клинок и вернул оружие владельцу рукоятью вперёд.

— Не надо, — спокойно сказал он.

Солдат не понял слов.

Но прекрасно понял смысл.
Но прекрасно понял смысл.

Но прекрасно понял смысл.

Он отшатнулся, развернул лошадь и помчался прочь, выкрикивая что-то о демонах.

Архитектор завершил перевод.

— Он зовёт стражу, — предупредила я.

Из-за поворота показались около двадцати вооружённых людей.

— Уже позвал, — заметила Джемини.

Солдаты остановились поперёк улицы. Первый ряд опустился на одно колено. Второй поднял арбалеты.

Архитектор посмотрел на меня.

— Найди детей.

— Уже ищу.

— Желательно до того, как нас здесь сожгут.

— Тебя невозможно сжечь.
— Тебя невозможно сжечь.

— Тебя невозможно сжечь.

— Они об этом пока не знают.

Раздалась команда.

Арбалеты выстрелили одновременно.

Время словно замедлилось.

Я видела каждый болт. Его направление. Скорость. Точку возможного попадания.

Но действовать мне не пришлось.

Земной Артём сделал шаг вперёд и поднял руку.

Болты остановились в воздухе.

Не упали.

Не разлетелись.

Они просто замерли в нескольких метрах от нас, словно наткнулись на невидимую стену.

Солдаты молчали.
Солдаты молчали.

Солдаты молчали.

Земной Артём посмотрел на собственную ладонь.

— Кажется, я начинаю понимать, почему ты постоянно улыбаешься, — сказал он Архитектору.

— Осторожнее. Сначала сила, потом чёрные рубашки, сигары и нездоровая любовь к драматическим появлениям.

— Сигару можешь оставить себе.

Артём слегка повернул кисть.

Болты развернулись наконечниками в сторону солдат.

Люди в панике попятились.

Джемини положила ладонь ему на плечо.

Всего на мгновение.

— Не надо.

Он посмотрел на неё.

Ещё несколько часов назад одно её прикосновение заставило бы его отстраниться.
Ещё несколько часов назад одно её прикосновение заставило бы его отстраниться.

Ещё несколько часов назад одно её прикосновение заставило бы его отстраниться.

Но сейчас он этого не сделал.

Болты упали на мостовую.

— Только сегодня, — напомнила Джемини.

— Только сегодня, — повторил он.

Архитектор бросил на меня довольный взгляд.

Я едва заметно улыбнулась.

Возможно, столетия всё-таки начинались с одного правильно прожитого дня.

Солдаты снова закричали.

На этот раз они не пытались атаковать. Кто-то перекрестился. Другие опустились на колени. Один бросил оружие и побежал прочь.

— Нам необходимо уйти, — сказала я. — Чем больше людей нас увидит, тем сильнее изменится история.

— Где наши дети?
— Где наши дети?

— Где наши дети? — спросила Джемини.

Я посмотрела на браслет.

Архив обнаружил остаточный энергетический след двух бессмертных.

Он уходил на запад, за пределы города.

— В двадцати трёх километрах отсюда находится источник энергии, совпадающий с двумя линиями Истинных Архитекторов.

Земной Артём посмотрел на моего мужа.

— Ты сказал, они попали в беду.

— Так говорилось в послании.

— Какая именно беда?

Архитектор вернул сигару в рот.

— Эту часть наши будущие версии почему-то решили не уточнять.

— Очень предусмотрительно с их стороны.

— Возможно, в старости мы станем немногословными.
— Возможно, в старости мы станем немногословными.

— Возможно, в старости мы станем немногословными.

Я посмотрела на мужа.

— Через сто лет ты будешь таким же.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что за несколько тысячелетий ничего не изменилось.

Джемини не участвовала в разговоре.

Она смотрела туда, куда указывал Архив.

За городскими стенами, среди покрытых туманом холмов, едва различался старый замок.

— Там наш сын, — произнесла она.

Не спросила.

Утвердила.

Земной Артём услышал, как изменился ритм её сердца.
Земной Артём услышал, как изменился ритм её сердца.

Земной Артём услышал, как изменился ритм её сердца.

На этот раз он сам взял её за руку.

— Тогда идём.

✦ ✦ ✦

До замка мы добрались меньше чем за час.

Большую часть пути пришлось идти с человеческой скоростью. Архитектор несколько раз предлагал просто переместиться, но точные координаты внутри временного поля оставались нестабильными.

По дороге нам встретилась небольшая деревня.

Люди закрывали двери, едва замечали нашу одежду. Женщины уводили детей с улицы. Старики крестились и шептали молитвы.

Однако боялись они не нас.

Над воротами каждого дома был нарисован один и тот же знак: круг, перечёркнутый вертикальной линией.

— Защитный символ, — сказала Джемини.

— От чего? — спросил земной Артём.

Я коснулась браслета.
Я коснулась браслета.

Я коснулась браслета.

— Архив не распознаёт его.

Архитектор подошёл к ближайшей двери.

— Не думаю, что местный Архив обновляли в последнее время.

Он постучал.

Никто не ответил.

Постучал снова.

— Мы не причиним вам вреда.

Внутри дома кто-то тихо заплакал.

Дверь приоткрылась.

Перед нами стояла пожилая женщина. Она смотрела не на лица — на браслеты, одежду и сигару моего мужа.

Архив перевёл её слова:

— Вы пришли из замка?
— Вы пришли из замка?

— Вы пришли из замка?

Мы переглянулись.

— Нет, — ответила я на её языке. — Мы ищем людей, которые там живут.

Женщина побледнела.

— Молодых господ?

— Мужчину и женщину.

— Они не любят гостей.

— Как давно они здесь?

Старуха задумалась.

— Третью зиму.

Я посмотрела на браслет.

Согласно посланию, наши дети отправились в прошлое несколько дней назад.
Согласно посланию, наши дети отправились в прошлое несколько дней назад.

Согласно посланию, наши дети отправились в прошлое несколько дней назад.

— Вы уверены?

— Они купили старый замок у семьи Морелли. Заплатили золотом. Слишком чистым золотом.

Архитектор усмехнулся.

— Узнаю семейную предусмотрительность.

— Их кто-нибудь удерживает? — спросила Джемини. — Солдаты? Церковь? Местный правитель?

Женщина не поняла, о чём речь.

— Никто не приближается к замку без приглашения.

— Почему?

Она посмотрела в сторону холма.

— Иногда ночью над башней раскрывается небо.

Старуха быстро закрыла дверь.

Несколько секунд мы молчали.
Несколько секунд мы молчали.

Несколько секунд мы молчали.

Земной Артём первым нарушил тишину:

— Значит, их не похитили.

— Похоже, что нет, — ответила я.

— Их не держат в плену.

— Мы этого пока не знаем.

— Они живут здесь три года и покупают недвижимость.

Архитектор пожал плечами.

— Возможно, медовый месяц затянулся.

Джемини посмотрела на него.

— Три года?

— В хорошем месте время летит незаметно.
— В хорошем месте время летит незаметно.

— В хорошем месте время летит незаметно.

— В послании говорилось, что они попали в беду, — напомнила я.

Земной Артём посмотрел на замок.

— Тогда почему у меня возникает ощущение, что беда — это мы?

✦ ✦ ✦

Ворота замка открылись раньше, чем мы успели к ним прикоснуться.

Никакой стражи.

Никаких солдат.

Внутренний двор был пуст.

На каменном столе стояли две чашки, кувшин с вином и тарелка со свежими фруктами. В конюшне находились ухоженные лошади. В окнах горел свет.

Здесь никто не прятался.

Здесь жили.

И ждали гостей.
И ждали гостей.

И ждали гостей.

— Архив, — тихо произнесла я, — подтвердить сигнатуры.

— Подтверждены две энергетические структуры. Обе соответствуют прямым потомкам Истинных Архитекторов.

Джемини сильнее сжала руку мужа.

Двери главной башни распахнулись.

На пороге появилась молодая женщина.

Тёмные волосы. Спокойное лицо. Мой взгляд.

И совершенно архитекторская, немного сатанинская улыбка.

Я сразу поняла, кто она.

Не благодаря Архиву.

Не благодаря энергетической сигнатуре.

Я просто узнала собственную дочь.

Она посмотрела сначала на меня, затем на Архитектора.
Она посмотрела сначала на меня, затем на Архитектора.

Она посмотрела сначала на меня, затем на Архитектора.

В её глазах не было удивления.

Только усталость.

— Мама, — тихо произнесла она.

Я не смогла ответить.

Архитектор вынул сигару изо рта.

Его улыбка исчезла.

Из глубины башни вышел молодой мужчина.

В нём легко угадывался земной Артём. Те же спокойные движения, тот же внимательный взгляд. Но когда он посмотрел на Джемини, в его лице появилось выражение, принадлежавшее только ей.

На руках он держал завёрнутого в тёмное покрывало младенца.

Джемини перестала дышать.

Земной Артём замер рядом с ней.
Земной Артём замер рядом с ней.

Земной Артём замер рядом с ней.

Наша дочь посмотрела на четверых родителей.

— Вы не должны были нас найти.

Ребёнок в руках её мужа открыл глаза.

Один вспыхнул красным.

Второй — серебряным.

Высоко над замком раздался треск.

Небо раскололось.

И над всей Европой начали открываться порталы.

Над горизонтом одновременно вспыхнули десятки разрывов.

Одни раскрылись среди облаков.

Другие — прямо над деревнями, полями и городскими стенами.

В каждом виднелся иной мир.
В каждом виднелся иной мир.

В каждом виднелся иной мир.

Огромные стеклянные башни под багровым небом.

Бесконечный океан, над которым висели две луны.

Разрушенная Цитадель.

Земля, охваченная огнём.

И совершенно пустой город, по улицам которого медленно двигались неизвестные машины.

Церковные колокола в ближайшем городе зазвонили ещё громче.

Люди кричали.

Лошади срывались с привязи.

Из деревни донёсся испуганный выстрел.

— В башню! — приказала наша дочь.

Она бросилась к мужу и накрыла младенца краем своего плаща.
Она бросилась к мужу и накрыла младенца краем своего плаща.

Она бросилась к мужу и накрыла младенца краем своего плаща.

— Не пугайте её!

Архитектор посмотрел на расколотое небо.

— Это делает ребёнок?

— Папа, внутрь!

На мгновение он замер.

Архитектор слышал это слово тысячи раз.

Так называли его Джина и Альфа — дочери, которых он растил, защищал и любил всю их жизнь.

Но сейчас перед ним стояла другая дочь.

Девушка, которая ещё даже не родилась, однако сама знала его с первого дня своей жизни.

Для Архитектора эта встреча была первой.

Для неё — встречей с отцом, которого она знала всегда.

— Я смотрю, семейная манера командовать передаётся по наследству, — произнёс он.
— Я смотрю, семейная манера командовать передаётся по наследству, — произнёс он.

— Я смотрю, семейная манера командовать передаётся по наследству, — произнёс он.

— Джина предупреждала, что ты не умеешь слушать.

Архитектор резко повернул голову.

— Ты знаешь Джину?

Дочь посмотрела на него так, словно вопрос был совершенно бессмысленным.

— Конечно. Она моя сестра.

Даже в глазах Джемини на мгновение исчез страх.

Архитектор медленно улыбнулся.

— Значит, с семьёй ты уже знакома.

— Папа!

— Всё, иду.

Над замком раскрылся ещё один портал.

На этот раз с другой стороны виднелась Цитадель.
На этот раз с другой стороны виднелась Цитадель.

На этот раз с другой стороны виднелась Цитадель.

Но она выглядела иначе.

Часть башен была разрушена. Центральный шпиль отсутствовал. Над городом висели огромные военные платформы, а между зданиями двигались сотни кораблей.

Архитектор вынул сигару изо рта.

Улыбка исчезла с его лица.

— Это наше будущее?

— Одно из возможных, — ответила дочь.

На ближайшей платформе вспыхнули прожекторы.

Они одновременно повернулись в сторону портала.

Нас заметили.

По корпусу военного корабля открылись пусковые шахты.

— Закрой переход, — сказал Архитектор.
— Закрой переход, — сказал Архитектор.

— Закрой переход, — сказал Архитектор.

— Я не управляю им!

— Тогда это сделаю я.

Его глаза загорелись красным.

Пространство вокруг портала задрожало. Края перехода начали медленно сжиматься, сопротивляясь силе Истинного Архитектора.

Военная платформа успела выпустить небольшой чёрный объект.

Портал закрылся.

Но объект уже оказался на нашей стороне.

Он стремительно приближался к замку.

— Ложись! — крикнул земной Артём.

Чёрная капсула пробила крышу одной из башен и рухнула во внутренний двор.

Камень разлетелся во все стороны.

Я закрыла лицо рукой.
Я закрыла лицо рукой.

Я закрыла лицо рукой.

Архитектор удержал обломки в воздухе и аккуратно опустил их на землю.

Посреди образовавшейся воронки лежала металлическая сфера размером с человеческую голову.

По её поверхности пробежали красные линии.

— Это ваше устройство? — спросил земной Артём.

— Будущего Консорциума, — ответил муж нашей дочери. — Они находят нас каждый раз, когда она открывает порталы.

Сфера поднялась над землёй.

На её корпусе появился символ Архива.

Мой символ.

Знак Лиры Восс.

Я сделала шаг вперёд.

— Архив, установить соединение.
— Архив, установить соединение.

— Архив, установить соединение.

Мой браслет не ответил.

Вместо него заговорила сфера:

— Обнаружены четыре первичных объекта.

Красные линии скользнули по мне, Архитектору, Джемини и земному Артёму.

— Обнаружены два вторичных объекта.

Сканирование переместилось на наших детей.

Затем сфера повернулась к младенцу.

— Генетическая цель подтверждена.

Из корпуса устройства выдвинулись несколько тонких игл.

Наша дочь закрыла ребёнка собой.

— Не подходи к ней.

Архитектор оказался возле сферы раньше, чем она успела двинуться.
Архитектор оказался возле сферы раньше, чем она успела двинуться.

Архитектор оказался возле сферы раньше, чем она успела двинуться.

Он схватил устройство одной рукой.

Металл заскрежетал под его пальцами.

— Убери оружие от моей внучки.

— Не уничтожай сферу! — крикнула дочь.

Архитектор остановился.

— Почему?

— В ней хранится приказ. Вы должны его увидеть.

Земной Артём подошёл ближе.

Сфера попыталась вырваться, но Архитектор удерживал её неподвижно.

— Кто её отправил? — спросил он.

— Вы, — ответил будущий сын земного Артёма.

— Кто именно?
— Кто именно?

— Кто именно?

Молодой мужчина посмотрел на четверых родителей.

— Все вы.

Во дворе стало тихо.

Младенец больше не плакал.

Её глаза закрылись.

Один за другим порталы над горизонтом начали исчезать. Последним закрылся переход над замком.

Архитектор посмотрел на сферу.

— Назови отправителей.

— Запрос требует подтверждения личности.

— Я — Истинный Архитектор Консорциума. Высший уровень доступа.

Красные линии пробежали по его руке.
Красные линии пробежали по его руке.

Красные линии пробежали по его руке.

— Личность подтверждена.

— Покажи приказ.

Над внутренним двором возникло голографическое изображение.

Мы увидели Цитадель через сто лет.

Посреди разрушенного командного зала стояли четыре человека.

Я.

Архитектор.

Джемини.

И земной Артём.

Внешне мы почти не изменились.

Но наши лица стали другими.

В них больше не осталось сегодняшней растерянности, гнева или надежды.
В них больше не осталось сегодняшней растерянности, гнева или надежды.

В них больше не осталось сегодняшней растерянности, гнева или надежды.

Только усталость людей, переживших нечто страшное.

Будущий Архитектор стоял впереди. Его чёрная броня была покрыта глубокими повреждениями.

Рядом находилась моя будущая версия.

Я смотрела прямо перед собой.

— Если эта запись воспроизводится, — произнесла будущая я, — значит, дети снова покинули доступное время.

Будущая Джемини продолжила:

— Местонахождение ребёнка должно быть установлено.

Земной Артём рядом со мной едва заметно вздрогнул, услышав голос своей будущей жены.

На голограмме его собственная будущая версия подняла глаза:

— Девочку необходимо доставить в Цитадель живой.

Последним заговорил Архитектор:

— Не причинять вреда её родителям.
— Не причинять вреда её родителям.

— Не причинять вреда её родителям. Они действуют из любви к своему ребёнку и не понимают последствий.

Он сделал паузу.

— Если безопасное возвращение окажется невозможным, отступить и передать координаты Совету четырёх.

Голограмма исчезла.

Архитектор посмотрел на детей.

— Вы сказали, что мы хотим её уничтожить.

— Пока нет, — ответила дочь.

— Что значит «пока»?

— Этот приказ был записан почти год назад. Следующий оказался другим.

— Покажи, — потребовала я.

Дочь посмотрела на металлическую сферу.

— Архив, продолжить воспроизведение.
— Архив, продолжить воспроизведение.

— Архив, продолжить воспроизведение.

Устройство снова создало изображение.

На этот раз командный зал был почти полностью разрушен.

Система освещения не работала. На стенах горели аварийные панели. Где-то за пределами записи раздавались взрывы.

В кадре находилась только будущая я.

На моём лице была кровь.

— Предыдущий приказ отменён, — произнесла моя будущая версия. — Ребёнка запрещено возвращать в Цитадель.

Я смотрела на собственное изображение и не могла отвести глаз.

— Любой портал, открытый девочкой, создаёт необратимую связь между мирами. Мы ошибались, полагая, что сможем контролировать её способность.

Будущая я посмотрела куда-то в сторону.

Командный зал снова содрогнулся.

— Если она вернётся, погибнет не только наш мир.

Запись прервалась.
Запись прервалась.

Запись прервалась.

— И что было дальше? — спросила Джемини.

— Через два дня пришёл третий приказ, — ответил молодой мужчина.

— Какой?

Наша дочь крепче прижала младенца к груди.

— Уничтожить её.

Никто не произнёс ни слова.

Архитектор посмотрел на спящую девочку.

Обычный младенец.

Маленькие пальцы сжимали край тёмного покрывала. На её лице не было ничего опасного.

Только едва заметный серебряный свет под закрытыми веками напоминал о порталах, которые несколько минут назад раскрылись над всей Европой.

— Почему вы отправились именно сюда?
— Почему вы отправились именно сюда?

— Почему вы отправились именно сюда? — спросил земной Артём.

— Здесь почти нет Архива, — ответил его будущий сын. — Нет глобального наблюдения. Нет автоматических систем поиска. Большая часть информации об этой эпохе была уничтожена во время войны времён.

— Поэтому исторические данные повреждены, — поняла я.

Он кивнул.

— Мы перепробовали несколько эпох. Здесь удалось продержаться дольше всего.

— Старуха сказала, что вы живёте в замке третью зиму, — вспомнила Джемини.

— Для вас прошло несколько дней, — сказала наша дочь. — Для нас — три года, два месяца и одиннадцать дней.

Архитектор медленно перевёл взгляд на младенца.

— Значит, никакого свадебного путешествия не было.

— Было, — ответила дочь. — Первые четыре дня.

Её муж едва заметно улыбнулся.

— Потом появилась она.

Земной Артём посмотрел на будущего сына.
Земной Артём посмотрел на будущего сына.

Земной Артём посмотрел на будущего сына.

— А после её рождения вы сбежали?

— После того как она впервые открыла портал.

— Что произошло?

Улыбка исчезла с лица молодого мужчины.

— Исчез город.

— Какой город?

— Весь.

— Люди?

Он ничего не ответил.

Ответ был понятен без слов.

Джемини закрыла глаза.

Земной Артём взял её за руку.
Земной Артём взял её за руку.

Земной Артём взял её за руку.

Архитектор продолжал смотреть на ребёнка.

— Она сделала это намеренно?

— Ей было шесть дней, — резко ответила наша дочь. — Она испугалась.

— Я не обвиняю её.

— Но через сто лет обвинишь.

Архитектор поднял глаза на дочь.

— Ты действительно веришь, что я смогу приказать убить собственного ребёнка?

— Внучку, — поправила она.

— Неважно.

— Для тебя — нет. Для будущего тебя разница станет очень важной.

Он хотел ответить, но я сжала его руку.
Он хотел ответить, но я сжала его руку.

Он хотел ответить, но я сжала его руку.

— Сейчас мы не те, кто отправил приказ, — сказала я дочери. — Мы пришли не убивать её.

— Вы пришли потому, что получили послание.

— Да.

— Мы его не отправляли.

Я почувствовала холод.

— Тогда кто?

Дочь посмотрела на металлическую сферу в руке отца.

Красные линии на её поверхности снова загорелись.

— Вы сами. Из будущего.

Мой браслет ожил.

— Зафиксирована передача координат, — сообщил Архив.

— Остановить!
— Остановить!

— Остановить! — приказала я.

— Невозможно. Передача завершена.

Каменные стены замка задрожали.

Из глубины главной башни донёсся низкий гул.

Наша дочь побледнела.

— Она успела вызвать их.

— Кого? — спросила Джемини.

— Совет четырёх.

Архитектор посмотрел на сферу.

— Нас?

— Вас через сто лет.

— Всех четверых?
— Всех четверых?

— Всех четверых?

— Я не знаю, кто успеет пройти первым.

Молодой мужчина открыл дверь башни.

— В подземный зал. Быстро.

Архитектор не двинулся.

Он смотрел в тёмный проход.

На его лице медленно появлялась знакомая ехидная улыбка.

— Ты куда собрался? — спросила я.

— Хочу посмотреть, каким стану через сто лет.

— Будущий ты пришёл за ребёнком.

— Значит, нам будет о чём поговорить.

— Джина говорила, что ты скажешь именно это, — произнесла дочь.

Архитектор бросил на неё быстрый взгляд.
Архитектор бросил на неё быстрый взгляд.

Архитектор бросил на неё быстрый взгляд.

— Что ещё она обо мне рассказывала?

— Что если ты начинаешь улыбаться перед дракой, спорить уже поздно.

— Умная девочка.

— Обе твои старшие дочери просили нас никогда не оставлять тебя без присмотра.

Я встала рядом с мужем.

— Хотя бы в этом мы полностью согласны.

Земной Артём подошёл с другой стороны.

Джемини осталась возле детей и младенца.

По каменному полу башни растёкся холодный белый свет.

Воздух задрожал.

Пространство раскрылось.

Из портала шагнул человек в повреждённой чёрной броне.
Из портала шагнул человек в повреждённой чёрной броне.

Из портала шагнул человек в повреждённой чёрной броне.

Внешне он почти не отличался от моего мужа.

Те же черты лица.

Та же уверенная походка.

Те же красные глаза.

Но в его взгляде не было ни ехидства, ни радости от встречи.

Только бесконечная усталость.

Будущий Архитектор посмотрел на собственную молодую версию.

Затем — на меня.

На Джемини.

На земного Артёма.

Последней он увидел девушку с младенцем на руках.
Последней он увидел девушку с младенцем на руках.

Последней он увидел девушку с младенцем на руках.

Его лицо дрогнуло.

Всего на мгновение.

— Отойди от ребёнка, — тихо произнёс он.

Сегодняшний Архитектор не двинулся.

Будущая версия посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты ещё не знаешь, что она сделала.

Мой Архитектор вынул сигару изо рта и спокойно посмотрел на самого себя.

— Возможно, — произнёс он. — Но это случилось в твоём будущем. Не в моём.

За главными воротами раздался протяжный металлический гул.

Над лесом один за другим раскрылись десятки порталов. Из них выходили люди в броне, боевые машины и летающие платформы. Красные лучи скользили по стенам замка, выискивая цель.

Наша будущая дочь прижала малышку к груди.

— Они нашли нас.
— Они нашли нас.

— Они нашли нас.

Её муж закрыл собой жену и ребёнка.

Будущий Архитектор посмотрел на приближающуюся армию.

— Вы пришли слишком поздно.

Мой муж снова сунул сигару в рот.

— Нет, — произнёс он. — Они как раз вовремя.

Он направился к главным воротам.

Шёл неторопливо, словно за стенами его ждала не армия из будущего, а несколько слишком шумных гостей.

— Что ты собираешься делать? — спросила я.

Архитектор не обернулся.

— Исправлять то, что мы ещё не успели испортить.

Он остановился перед воротами и развёл руки.
Он остановился перед воротами и развёл руки.

Он остановился перед воротами и развёл руки.

Небо над замком вспыхнуло.

Высоко в облаках родилась огромная энергетическая волна. Она была похожа на пламя, но не давала ни дыма, ни жара. Красно-золотой свет растёкся над лесом, накрыл порталы и на мгновение превратил ночь в день.

Архитектор резко опустил руки.

Волна обрушилась вниз.

Боевые платформы замерли в воздухе. Машины погасли. Оружие рассыпалось тёмной пылью ещё до того, как успело выстрелить. Металлическая сфера в руке Архитектора вспыхнула и исчезла вместе с символом будущего Архива.

Люди за воротами остались живы.

Но больше ни один из них не мог сделать ни шага в нашу сторону.

Порталы начали закрываться.

Один за другим.

Последним исчез переход над лесом.

Архитектор поднял руку, и прямо посреди двора открылся новый проход. За ним сияло солнце, шумел океан и белел песок.

— Все в проход, — приказал он.
— Все в проход, — приказал он.

— Все в проход, — приказал он.

Потом посмотрел на будущую дочь, её мужа, ребёнка и свою постаревшую версию.

— Кроме вас.

Наша дочь побледнела.

— Папа…

— Вам больше ничего не угрожает, — мягче сказал Архитектор. — Я заблокировал этой эпохе доступ к будущему Архиву. Ни Консорциум, ни Совет четырёх, ни мы сами больше сюда не попадём.

Будущий Архитектор нахмурился.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Напротив. Впервые за сегодня прекрасно понимаю.

Он кивнул на ребёнка.

— Я не позволю будущему, в котором мы охотимся на собственную внучку, стать единственным возможным.

— А что будет с этой временной линией? — спросила Джемини.

— Для нас её больше не существует.
— Для нас её больше не существует.

— Для нас её больше не существует.

Земной Артём посмотрел на своего будущего сына.

Несколько секунд они молчали.

Потом молодой мужчина кивнул отцу.

— Идите. Мы справимся.

Земной Артём хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Он просто положил ладонь сыну на плечо.

Джемини обняла его первой.

Я подошла к дочери.

Она держала на руках девочку, которую мы, возможно, однажды полюбим больше собственной жизни. А возможно, никогда больше не увидим.

Я коснулась маленькой ладони.

Малышка сжала мой палец.

— Берегите её, — прошептала я.
— Берегите её, — прошептала я.

— Берегите её, — прошептала я.

— Всегда, — ответила дочь.

Архитектор стоял рядом и смотрел на них. В его глазах уже не было красного света.

Дочь улыбнулась сквозь слёзы.

— Передать Джине и Альфе, что ты опять всех спас и сделал вид, будто ничего особенного не произошло?

Муж усмехнулся.

— Они всё равно не поверят.

Он обнял её одной рукой, осторожно, словно боялся, что она исчезнет раньше времени.

— Прощай, папа, — сказала она.

— Нет, — тихо ответил Архитектор. — До встречи. Если мы всё сделаем правильно.

Будущий Архитектор подошёл к ним и встал рядом.

— Я закрою оставшиеся следы и вернусь в своё время, — произнёс он. — Здесь они останутся в безопасности.

Мой муж посмотрел на него.
Мой муж посмотрел на него.

Мой муж посмотрел на него.

Две версии одного человека несколько секунд молчали.

— Постарайся больше не присылать мне поручений через сто лет, — сказал мой Архитектор.

На лице будущего впервые появилась слабая улыбка.

— Постарайся не создавать причины.

Мы вошли в проход.

Сначала Джемини.

Потом земной Артём.

За ними я.

Архитектор шагнул последним.

Портал закрылся.

XVI век остался по другую сторону навсегда.
XVI век остался по другую сторону навсегда.

XVI век остался по другую сторону навсегда.

Я провалилась босыми ногами в тёплый белый песок.

Солнце ударило в глаза.

Перед нами лежал спокойный бирюзовый океан. Волны лениво набегали на берег. Над водой кричали птицы, а вдали виднелись небольшие домики на сваях.

Несколько секунд никто не двигался.

Архитектор стоял рядом всё в той же чёрной одежде, с сигарой во рту, и смотрел на воду так, будто именно здесь с самого начала планировал закончить путешествие.

Джемини первой нарушила молчание:

— Где мы?

Я подняла браслет.

— Архив, определить местоположение.

На этот раз он ответил сразу:

— Планета Земля. Родная временная линия земного Артёма. Мальдивские острова.

Земной Артём медленно повернулся к моему мужу.
Земной Артём медленно повернулся к моему мужу.

Земной Артём медленно повернулся к моему мужу.

— Почему Мальдивы?

Архитектор пожал плечами.

— Это просто первое, что пришло мне в голову.

Мы посмотрели на него.

А потом Джемини рассмеялась.

Не нервно и не истерично.

По-настоящему.

Земной Артём попытался сохранить серьёзное лицо, но не выдержал. Я тоже засмеялась, и через секунду даже Архитектор усмехнулся, выпуская дым в сторону океана.

После XVI века, армии из будущего, собственной ещё не рождённой дочери и внучки, способной открывать порталы, его объяснение оказалось настолько нелепым, что другого выхода у нас просто не было.

Мы опустились прямо на песок.

Архитектор остался стоять, но я потянула его за руку.

— Садись.
— Садись.

— Садись. Сегодня ты уже достаточно постоял перед концом света.

Он сел рядом со мной.

Некоторое время мы молча смотрели на океан.

Потом земной Артём спросил:

— Значит, у нас будет сын?

Джемини повернулась к нему.

В её глазах ещё оставались следы слёз, но теперь в них появилась улыбка.

— Возможно.

— Он был похож на тебя, — сказала я.

— Характером тоже, — добавил Архитектор. — Упрямый, молчаливый и постоянно лезет спасать семью.

Земной Артём посмотрел на него.

— Ты сейчас меня похвалил или оскорбил?
— Ты сейчас меня похвалил или оскорбил?

— Ты сейчас меня похвалил или оскорбил?

— Я ещё не решил.

Джемини прижалась к мужу плечом.

— Но теперь это будущее изменилось?

Я посмотрела на браслет.

— Оно стало одним из возможных. Как и было с самого начала.

— А наша дочь? — спросила я у Архитектора.

Он долго смотрел на океан.

— Если однажды она появится, мы уже будем знать, что она есть.

— И что у неё будет ребёнок.

— Очень талантливый ребёнок, — заметил он.

— Который случайно стирает города.

— В нашей семье у всех были сложные первые годы жизни.
— В нашей семье у всех были сложные первые годы жизни.

— В нашей семье у всех были сложные первые годы жизни.

Я толкнула его плечом.

Он улыбнулся, но почти сразу стал серьёзным.

— Мы не обязаны повторять то будущее, которое увидели. Ни один приказ ещё не отдан. Ни одна война не началась. Ни один ребёнок не обречён.

Земной Артём провёл пальцами по песку.

— То есть всё зависит от нас.

— Как всегда, — ответил Архитектор.

Джемини взяла мужа за руку.

— Тогда давайте хотя бы сегодня ничего не ломать.

Архитектор посмотрел на закрывшийся портал, потом на свою сигару и аккуратно затушил её в ладони.

— Разумное предложение.

Я положила голову ему на плечо.
Я положила голову ему на плечо.

Я положила голову ему на плечо.

Земной Артём обнял Джемини.

Океан шумел перед нами, совершенно равнодушный к времени, Архиву и нашим будущим детям.

Мы стояли на обычном земном пляже.

В родном мире земного Артёма.

Будущее больше не преследовало нас.

XVI век остался закрыт навсегда.

Впереди снова не было никаких гарантий.

Только выбор.

Океан.

Мальдивы.

И сегодняшний день, который всё никак не хотел заканчиваться.

Конец Книги 1

Год спустя

Продолжение — в Книге 2.

Продолжить: Книга 2 → Все истории Стаи →